Маг и его кошка - Лис Алина - Страница 72

— А ты попробуй рассказать, и увидим.

Еще одна долгая, театральная пауза. Видят боги, как меня раздражает, когда Джанис прибегает к своим фокусам!

Я зевнул и уже собирался предложить идти заняться каждому своими делами, когда брат выдавил:

— Мир умирает.

Я скептически улыбнулся.

— С чего бы ему заниматься такой ерундой?

— Не веришь? Как хочешь, дело твое. Но я много лет изучаю вопрос и могу сказать точно: все к этому идет. Среди людей больше не рождается великих магов. Не создаются изобретения и артефакты, не строятся дворцы. Вспомни, ты же увлекался историей: раньше мир развивался, менялся. Сейчас мы застыли на одном месте, как муха в янтаре. Да что за примерами далеко ходить! Даже такая непостоянная вещь, как мода в одежде, ходит по кругу.

— И правда, трагедия. Мы все умрем без новых фасонов. Можно начинать паниковать?

— Я же говорил, что ты мне не поверишь.

— Ну, спору нет — мысль любопытная, хоть и не нова. Сколько себя помню, кликуши вопят, что грядет конец света, а свет и ныне там? — я откинулся в кресле, ухмыляясь. — Ты подобрал неудачные аргументы. Попробуй еще раз.

По-хорошему стоило прекратить этот разговор. То, что я насквозь вижу все штучки Джаниса по привлечению внимания, еще не значит, что они совсем на меня не действуют.

Он всегда носился со странными идеями и немного безумными теориями. Пожалуй, на этот раз я не свернул разговор лишь по одной причине.

Все его концепции рано или поздно оказывались близки к истине.

Отвратительная привычка быть всегда правым! Брат мог ошибаться в нюансах и даже отдельных допущениях, но идеи, с которыми он приходил, никогда не были совсем высосанной из пальца чушью.

Не хочется думать, что он и сейчас может оказаться прав.

Не хочется, но придется.

— Хорошо, — согласился он. — Если веками почти не меняющаяся мода для тебя не аргумент, то как насчет оружия? Моделей кораблей? Состояния медицины?

Здесь он попал в цель. Я достаточно интересовался историей, чтобы признать: в его наблюдениях было нечто, заставляющее задуматься. Зерно истины, чтоб его. Из которого проклюнулся неслабый такой росток сомнений.

Не то чтобы в мире все совсем не менялось. Менялось, но как-то… незначительно, что ли. В мелочах.

Если верить летописям, раньше было иначе.

— Продолжай.

— Другой пример — политика, — он кивнул на гобелен с картой. — Сам знаешь, на что сейчас похожи великие империи прошлого. Одни измельчали, другие еле держатся, а от третьих и вовсе осталась лишь пара упоминаний в рукописях.

— Это жизнь. Империи ничем не отличаются от людей, так же проживают молодость, зрелость, старость и смерть.

— Тогда где молодые волчата, готовые растерзать стариков? Кто придет на смену разеннскому волку? Толпы голозадых варваров?

Я удивился. Не припомню, чтобы Джанис когда-либо вещал с такой страстью. Он всегда словно плавает в прохладном спокойствии, поглядывая на все с легкой отстраненностью.

— Не подозревал в тебе преклонения перед имперским величием.

— Я говорю о тенденции! Мир умирает, а ты не желаешь видеть дальше юбки княгини Исы. К слову, Элвин, тебе стоит ее бросить. Ты вообще слишком много носишься со своими женщинами. Они тебя погубят.

— А тебе стоит заткнуться и не лезть в мои дела, — прошипел я, мгновенно наливаясь бешенством.

Он и вправду заткнулся. Потом выдохнул и развел руками:

— Прости, виноват. Не имел никакого права поучать тебя или говорить эти слова.

Что еще поразительно в Джанисе — его умение извиняться. Совершенно спокойно, рассудительно, не впадая в покаяние и самоуничижение, не спихивая вину на других.

— Ладно, проехали.

Мне тоже не стоило так реагировать. Но Иса… это Иса. Больная тема.

— Давай дальше. Мы остановились на приятной новости, что все умрут.

— Империи, мода — просто примеры. Возьми любую сферу жизни — искусство, быт, знания. Не создается НИЧЕГО нового.

— Хорошо, убедил. И какие выводы мы должны из этого сделать?

— Мир гибнет, Элвин. По моим прикидкам, это началось после гибели богов. Их смерть пошатнула равновесие.

Я вздохнул. Закат богов. Я помню…

Накануне мы приняли Оммаж. Позади были мучительные месяцы, полные боли, унижений и безумия. Память сохранила их кусками, обрывками.

Тень вскрывает все худшее в человеке. Самые темные, самые гадкие подвалы души. Как нарывы, полные гноя. Вскрывает, чтобы выпустить наружу.

Вседозволенность и власть, что ставят на грань безумия.

Искус.

Кучка брошенных, обиженных детей, наделенных пьянящим, почти безграничным могуществом. На моих глазах ровесники сходили с ума в битве со своими желаниями, превращались в уродливых и злобных монстров — куда там Изабелле Вимано.

Это всегда было личным выбором.

Никто не вмешивался. Никто не заставлял нас делать то, что мы делали с собой и другими. Достаточно было убрать запреты. Остальное мы устроили сами. Те, кто смогли остановиться, стали Стражами. Прочих пожрал Хаос.

Вот потому я и смеюсь над квартерианскими заветами. Врожденный нравственный закон, отличающий людей от животных и фэйри, — не более чем миф. Опыт неумолим: каждый человек в душе мразь. Каждый — врата Черной. Дети — ничуть не меньше, чем взрослые. Быть может, даже больше. Жадные, хищные зверята.

Я выжил не потому, что такой хороший и благородный. Просто умный. Сумел понять, что происходит. Сумел сделать выводы. Сумел не перейти черту.

Но я знаю себе цену. Она невысока, и утешает лишь то, что цена любого иного человека не выше. Никто из нас не остался чистеньким. Каждый искупался в нечистотах собственной души, чтобы познать меру собственной мерзости. Каждый был виноват перед каждым. Встав на колени, чтобы принести клятву, мы простили друг друга молча.

Никогда не обсуждал это с братьями и сестрами. Никто из Стражей не любит вспоминать кошмар, предшествовавший Оммажу. Нас осталось двенадцать. Двенадцать выживших. Вместе с присягой верности мы получили новые имена и разрешение от сюзеренов использовать свою силу. «На благо мира», — сказали боги, уходя на последнюю битву.

Джанису и Юноне было десять лет. Августе девять. Мне и Мартину по восемь, а остальным и того меньше…

Плохо помню своих сюзеренов, но одно знаю точно: боги не добры и не милостивы, как любят твердить служители храма. Они, как и сам наш мир, — жестоки, практичны и не склонны терзаться сантиментами.

— И что ты предлагаешь сделать?

Он пожал плечами:

— Исследовать. Понять законы, по которым развивается мироздание. Изменить их, если возможно. Я занимаюсь этим последние годы и рад, что люди тоже очнулись от спячки. Знаешь, я верю в людей. Куда больше, чем в фэйри. Фэйри — стабильность, а у нас в последнее время и так слишком много стабильности.

— Я что-то не пойму: это ты так намекаешь оставить культистов в покое? Мол, занимаются важными вещами, мир спасают?

— Ну что ты! Я верю в людей, но я не идеалист. Разумеется, они ищут свою выгоду, и оставлять их в покое нельзя. Надо разобраться, с чем именно работает Орден. И потом принимать решение, — его глаза жадно блеснули. — Но их слишком много. Тебе не справиться в одиночку.

Наконец-то стало ясно, к чему все это. Не удивлюсь, если вся страшилка про гибель мира рассказана ради финального захода.

Что совершенно не означает, что она, страшилка то есть, лжива. Но и что истинна, не означает.

Вот за это я и люблю Джаниса. С ним интересно. Всегда дает пищу к размышлениям.

— Предлагаешь братскую помощь? Как трогательно. И с чего бы такая благотворительность?

Кто-то назовет меня циником, я предпочитаю слово «реалист». А еще я не жадный, но терпеть не могу, когда меня используют втемную.

Он не стал изображать непонимание и петь о чистосердечных намерениях. И на том спасибо.

— Это, — брат щелкнул ногтем по скрижали, — часть большого структурного заклинания. Что-то связанное с преобразованием магической энергии. Я бы с огромным удовольствием ознакомился с ним целиком. Как и с прочими разработками.