Ленон и Гаузен: Два клевых чужака (СИ) - Кочетов Сергей Николаевич - Страница 103

— Ну и что! — не понял намека Ленон. — Внешность не главное! У нее в груди тоже бьется сердце, полное доброты. А скоро она накормит ею своего новорожденного ребенка…

— Кхм, ну ты загнул, — удивился Гаузен тому, насколько чудовищно поверхностными были познания драконьей анатомии у Ленона. — Нам пора, госпожа Гроза, да и вам, наверное, тоже.

— Да уж, — снисходительно согласилась дракониха. — Если я еще немного рискну здесь задержаться, то мой драконыш вырастет вегетарианцем. Вернувшись, надо будет потолковать с этим погромом. Может быть, он согласится чистить мне зубы.

Взмахнув напоследок крыльями, дракониха отправилась в обратный путь. Ленон захотел посмотреть ей вслед, но Гаузен буквально силой потащил его в сторону домика.

— Салочка! — закричал Гаузен. — Салочка, мы пришли в гости!

Но никто не отзывался. Тут из дома с обеспокоенным выражением лица выбежала тетушка Галатея.

— Тетя Галантерея! — по привычке переврал имя торговки Гаузен. — Где Салочка?

Но швея была так взволнована, что даже не стала его поправлять:

— Салочка пропала! Когда я приехала, ее уже не было! Я везла товары в Вейносту на ярмарку и решила заскочить повидаться с ней. Но ее до сих пор нет дома, а я жду здесь уже давно!

— Ну, придется и нам подождать, — расстроился Гаузен. — Тетушка, я ведь ей лекарство привез. Оно должно помочь ей!

— Правда! Ты мой спаситель! — поначалу не поверила Галатея, но от избытка чувств тут же бросилась обнимать и целовать его.

— Полегче! Лекарство раздавите! — как только мог вежливо отбивался юноша. — Ленона целуйте. Без него ничего бы не получилось! — после этих слов тетушка отстала от Гаузена и накинулась на его спутника.

— Жалко, что так поздно, — оторвалась от церемонии благодарности тетушка и вздохнула.

— Почему поздно? — насторожился Гаузен. — Срока годности хватит еще на несколько дней.

— Я про церемонию выбора невест, — уточнила Галатея.

— Матушка моя гусыня! — воскликнул Гаузен. — Я же совсем забыл про нее!

— Я все поняла! — дошло до портнихи. — Туда Салочка и отправилась. Но у нее же нет шансов! Нам нужно догнать ее! Может быть, еще успеем!

Тетушка Галатея спешно начала распрягать лошадей из повозки.

— Как же это так? — обеспокоился Ленон. — Нас трое, а лошадей всего две. Он едва отошел от прошлого путешествия, и перспектива новой встряски его совсем не радовала.

— Не бойся, не оставлю, — успокоил Гаузен. — Сядешь позади меня. Главное, держись покрепче.

И они втроем отправились выручать Салочку.

Глава XVIII

Когда Ленон, Гаузен и тетушка Галатея ворвались в столицу Велитии Вейносту, они поняли, что далеко им проехать не удастся. Из-за проводимых торжеств улицы были полны народа. Оставив лошадей в ближайшей гостинице, компания побежала ко дворцу. Никаких приглашений у них с собой не было, но Гаузена, несмотря на длительное отсутствие, по-прежнему помнили, как слугу Леканта, и всех троих пустили через черный вход. Гаузен представил Галатею кухаркой, а Ленона — музыкантом. К ним особых вопросов тоже не возникло, так как на период торжеств всегда остро ощущалась нехватка рабочего персонала.

Вбежав в центральный зал, где должен был проходить смотр невест, они поняли, что опоздали. Церемония уже подходила к концу. Салочка каким-то образом затесалась в передний ряд невест среди иностранных принцесс и знати помельче.

Гаузен вспомнил, что, кажется, в древних свитках есть какой-то пункт, что согласно традиции на роль невесты могут претендовать и простолюдинки. Обычно у них не было никаких шансов, и мало кто из них становились королевами, но зато обеспечивалась хоть какая-то видимость равноправия благородных людей и простого народа. Лекант медленно осматривал ряды невест, среди которых Салочка заметно выделялась размерами ног. Их не смогло скрыть даже роскошное платье, которое запросто смогло бы сойти за королевское.

— А девчонка всерьез подготовилась, — подумал Гаузен, смотря на хитрые узоры и оборки ее одеяния. — Если бы я только появился здесь хотя бы на день пораньше…

Глаза девушки, не отрываясь, восхищенно следили за тем, кого она боготворила всю жизнь. Но застывшие в напряжении прекрасные черты лица Салочки, обрамленные светло-золотистыми вьющимися волосами, вместе с часто вздымающейся грудью говорили о небывалом волнении девушки. Гаузен опасался, что неудача настолько подкосит Салочку, так ждавшую этого момента, что потом она и вовсе откажется от лекарства. Прекрасные ноги будут ей больше ни к чему.

Тут Гаузен в изумлении увидел, как ненавистный ему Лекант остановил свой взгляд на Салочке. Несколько мгновений они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Нервным суетливым движением Лекант поднял руку и устремил свой палец на Салочку:

— Кто ты, незнакомка? — изумленно поинтересовался принц.

— Я Салочка, ваше высочество, швея, — только и смогла вымолвить девушка.

— Что же, Салочка, — произнес Лекант, осматривая платье девушки. — Велития потеряла искусную швею, но обрела прекрасную королеву.

Лекант подошел к Салочке, и, поддерживая, как мог, неуклюже повел ее в центр зала. Тем временем, все еще неловко, как пьяница за столб, держась за Салочку, Лекант решил произнести вдохновляющую речь:

— Слуги мои придворные! Верные мои подданные! Дорогие друзья! Сегодня вы видите перед собой самого счастливого человека. Ведь в этот день своим судьбоносным решением я обрел не только корону, но и любовь, которой я постараюсь поделиться со всеми вами. Каждый человек имеет недостатки, но кому дано право замечать их? Кто, как не простая девушка знает, чем мой народ живет, ест и пьет? Сам Катапак благословляет наш союз, и совместными усилиями при нашем правлении каждый бродяга обретет жилье…

Но Гаузен уже не слушал, и до его сознания долетали лишь отдельные обрывки выступления. Его голову занимали совсем другие мысли. Смотря на улыбающихся Салочку и Леканта, у Гаузена на его глазах сыпались все сложившиеся представления о мире, который его окружал. Неужели толстая корка злобы, которая закрывала сердце Леканта, треснула, и оно смягчилось? Неужели он уже не тот негодяй, которого он знал раньше? Что, если прекрасное чувство навсегда изменило его, сделав другим человеком — добрым, открытым и отзывчивым? Или он всегда был добрым человеком, но стеснялся показать это? Ведь только добрый человек выбирает сердцем, а не глазами?

Что если их судьба была предрешена свыше богами, и Гаузен вместе с лекарством был лишь маленькой шестеренкой? Сломайся которая или потеряйся, это все равно бы не остановило ту гигантскую машину, которая двигала их навстречу друг другу? Что если Гаузен всегда ошибался в Леканте, даже не подозревая, какой он на самом деле прекрасный человек внутри? Быть может, это Лекант всегда был справедлив к нему, потому что из них двоих настоящим негодяем был Гаузен? Тут юноше пришла в голову страшная мысль.

Если бы вдруг корабль Настара добрался до Вейносты, может быть, им с Лин ничего бы не грозило? Хоть Настар и был мерзавцем, он просто отвел бы их к Леканту, выполняя его приказ? Что если Лекант просто бы выслушал ее и отпустил, понимая, что Книга Знаний в руках ордена принесет куда больше добра? Просто Лекант бывает резковат и высокомерен, но это все наносное?

Ему припомнились слова Савушкина, которые он когда-то пропустил мимо ушей: «Неудачное перемещение между мирами может вызвать катаклизмы». Из-за этого, вероятно, и были уничтожены штаб ордена Охранителей Книг, остров со свободного архипелага, на который обрушились метеориты, и… корабль Настара вместе с Лин? Получается, что Гаузен собственными руками убил ее! Тогда на палубе он был почти уверен, что узнал ястреба Когтервача, который принадлежал принцу. Что ему стоило просто промолчать, не обратив на птицу внимания? Неужели все это время героем был Лекант, а Гаузен — лишь мелким проходимцем, который совал нос не в свое дело?

Юноша всматривался в красивые черты лица девушки, которые счастье сделало еще более благородными. Так ли она прекрасна, как Лин? За пару дней он смог бы познакомиться с ней поближе. Не издали, среди толпы. Он зашел бы к ней в дом, и она была бы рада ему, как самому дорогому гостю. Гаузен подумал, что если бы он успел на день пораньше, то, может быть, Салочка была бы благодарна ему, а не Леканту. От подобных мыслей Гаузен с трудом воздержался от того, чтобы разбить ампулу вдребезги.