De Secreto / О Секрете - Фурсов Андрей Ильич - Страница 209

В ЦК КПСС Куусинен ведал международными вопросами. В том же 1957 году, когда Хрущёв выдвинул его секретарём ЦК, Андропов с должности посла в Венгрии сразу стал заведующим подведомственным Куусинену отделом по связям с коммунистическими и рабочими партиями соцстран, а через пять лет — секретарём ЦК. Отто Вильгельмович подготовил себе надёжную смену. Британия высоко оценила его заслуги перед спецслужбами. Как пишут в таких случаях, по некоторым данным, секретным указом королевы он награждён высшим британским орденом, получил рыцарское звание, а коллегами назван самым успешным агентом в их тёмной истории. Последняя жена Куусинена откровенно написала в своих мемуарах: “Его ведь, в сущности, мало интересовал Советский Союз. Строя свои тайные планы, он не думал о благе России”».

Другие авторы уместно напоминают о дружбе Куусинена с Николаем Бухариным. По совпадению с сыном и вдовой Бухарина был очень близок Евгений Гнедин, и вместе они входили в круг опального, но защищённого Андроповым философа Михаила Яковлевича Гефтера, который писал о необходимости «соединения Маркса с Герценом» и почитал Бахтина. В том же кругу вращался молодой американец Стивен Коэн, ныне работающий в Колумбийском университете. Имя Бухарина упоминается некоторыми источниками в связи с масонами из Сведенборговской ложи.

Англоязычная Wikipedia сообщает о Куусинене, что в период обучения в Хельсинкском университете будущий социал-демократ «увлекался фенноманским консерватизмом и алкиоизмом».

О чем идёт речь? Фенноманами называла себя партия, отстаивавшая независимость финнов от влияния Германии и Швеции. Основателями были швед Йохан-Вильгельм Снельман, добившийся от Александра II права на эмиссию финской валюты, и ботаник Элиас Леннрот, издатель «Калевалы». В 1894 г. от партии отделилась антимосковская Партия младофиннов, в которой англофильское крыло («Воробьёв») возглавлял Каарло Юхо Столберг. С 1919-25 гг. он был президентом Финляндии, а в 1946 г. стал советником президента Паасикиви.

Слово «алкиоизм» происходит от имени Сантери Алкио, первоначально младофинна, основателя Партии центра, представлявшей интересы мелких собственников. Он был сторонником независимости, пацифистом (агитировал против воинской повинности) и антиклерикалом: «Мы должны освободить прекрасное учение Христа от тирании богословов». В 1920-х гг. он увлёкся Махатмой Ганди, которого воспитали в лондонском Вегетарианском обществе — дочерней структуре Сведенборговской церкви. И в то же время Алкио поддерживал проект Соединённых Штатов Европы.

В русской «Википедии» о нём написано больше, чем в английской, причём с придыханием: «Он полностью принимал великую идею Ю. В. Снелльмана о финском цивилизованном государстве и обществе и оставался верным этой миссии до конца жизни. Официально движение придерживалось нейтральной линии в политических дебатах того времени, но это было скорее программным фасадом. На самом деле под руководством фенноманов и при преобладании финской сельской молодежи, оно было одним из главных оплотов феннофильства. Для Алкио было очень важно, чтобы движение стало чем-то принципиально новым — культурнопросветительским и “охранительным” движением. Основной задачей ставилось искоренение “испорченности нравов и невежества” и укрепление веры в здоровые ценности сельской жизни. Их было необходимо оберегать от урбанизации, создавая защитный панцирь от соблазнов индустриального образа жизни. Эти отправные точки аграрного движения стали непосредственным направлением развития Аграрного союза».

Интересные симпатии были у марксиста Куусинена. Впрочем, к моменту, когда Алкио погрузился в гандизм, Куусинен уже работал в Коминтерне, снабжая сторонников в Финляндии средствами от продажи контрабандных бриллиантов. Его супруга работала на ГРУ, в том числе в течение трёх лет в США.

Контрабандная практика Коминтерна навела Максима Калашникова на вывод о том, что «коммунисты-интернационалисты» в динамике оказались в орбите «Сообщества тени», центром которого являются США. Мне представляется (с учётом сказанного выше о Ференце Наде), что в эту гипотезу следует внести уточнение: вначале в этой орбите оказались «международные аграрии».

Куусинен как раз следил за тем, чтобы сеяние революции не превращалось в лавочку: он курировал в Коминтерне Интернациональную контрольную комиссию. Не исключено, что эта функция, вкупе с «алкиоизмом», сформировала некие стереотипы, оказавшие влияние на его протеже Андропова.

По вопросу о происхождении Андропова языки Wikipedia не сходятся. Итальянская называет его по отцу Либерманом. Англоязычная считает его отца армянским дворянином. Фамилия матери, Флеккерштейн, происходит от её отца, шведа, родившегося в Выборге. Приёмного отца, уточняет русскоязычная «Википедия».

Второй карманный диссидент Андропова, Рой Александрович Медведев, иллюстрирует книгу двумя загадочными профилями, далёкими от славянских и скандинавских.

Загадка Андропова была бы весьма интересна Эрику Берну. Жизненный сценарий (скрипт) формируется у человека из образов родителей. Если на их месте пустота, то она заполняется образами, созданными приёмными родителями или детским учреждением. Теория Берна подтверждается опытрм послевоенных советских беспризорников, которые знали об отце только то, что он погиб как герой, и многие детдомовцы с таким внутренним стимулом выходили в люди.

После смерти о юношеских представлениях Андропова что-то по капле становится известно. Например, о том, что он болезненно воспринимал черносотенцев. Мне представляется, что на проблему идентичности больше указывают другие детали — например, дружба с семьей Чуковских с её как этнической, так и исторической внутренней проблемой.

Лидия Корнеевна Чуковская писала предисловие к тюремным мемуарам Евгения Гнедина. Эпиграфом служит объявление в Sachsische Arbeiter Zeitung: «Извещаем о рождении крепкого, жизнерадостного врага государства. Наш сын родился в Дрездене утром 29 ноября… И хотя он родился на немецкой земле, у него нет родины… Мальчик будет нами воспитан как боец в рядах социально-революционной армии. Парвус и его жена». Так, по Берну, и создаются жизненные сценарии. Сам Гнедин приводит цитату из протокола допроса военного атташе в Берлине: «Если (такие-то и такие-то) сволочи, то Гнедин — трижды сволочь!» (33) Такие формулировки палкой не выбивают.

Будь у Андропова подобный сценарий, судьба не хранила бы его ни в Петрозаводске, ни в Будапеште. Воображаемый ангел-хранитель у него, несомненно, был. Какого происхождения? По финским законам сына уроженки Выборга могли признать финном.

Соответственно, его образ родины расплывчат.

Другой вопрос — всё ли в его биографии определяется берновским скриптом? Иначе говоря — всё ли укладывается в психическую норму?

Он имеет репутацию бытового аскета. Это вынужденный аскетизм — результат нефрита. Традиционное партийное застолье для него «заказано». Внешняя отгороженность может интерпретироваться этим. Но есть ли у него друзья? Что-нибудь известно об эмоциональной стороне личной жизни?

В Будапеште он приобретает славу двуличного дипломата, с которым откровенность противопоказана. Он может продемонстрировать радушие и потом ударить в спину.

В депешах в Москву он вначале защищает Ракоши. Когда Москва вынуждает Ракоши уйти, к нему захаживает его преемник, нерешительный и непопулярный Эрне Гере, также еврей. Общается он с ним более чем доверительно — жалуется, что «Имре Надь всем хвастается, что он имеет поддержку от Микояна».

В то же время он — свой человек в «кружке Петефи», в «штабе революции». По словам цитируемого Крыловым полковника Шандор Копачи; Андропов «производил впечатление сторонника реформ. Он часто улыбался, у него находились лестные слова для реформаторов, и нам было трудно уразуметь, действовал ли он только согласно инструкциям или по личному почину».

Кому он симпатизирует — непонятно. Время идёт. Когда дело доходит до бунта, он, по выражению генерала Белы Кираи, вдруг станет «инквизитором». Реформаторы будут подавлены так жестоко, что дальнейшие антисоветские настроения в Венгрии гарантированы без всякой вашингтонской пропаганды.