De Secreto / О Секрете - Фурсов Андрей Ильич - Страница 133

В печати уже давно появились сведения, что во время пребывания в Англии Э. Генри имел непосредственное отношение к знаменитой кембриджской пятёрке (А. Блант, Г. Берджесс, Д. Маклин, К. Филби, Дж. Кернкросс)[476]. Долгое время он не признавал, но и не отрицал этот факт, а в 1986 г. сообщил, что в 30-е годы участвовал в вербовке выпускников Кембриджского университета и был связан как с профессором этого университета М. Доббом, так и с его учеником Г. Берджессом[477]. В 1951 г. вместе с Д. Маклином он вынужден был покинуть Британские острова[478].

В 1953 г. Э. Генри арестовали, и он пробыл в заключении до 1955 г. После освобождения и реабилитации посвятил себя журналистской деятельности. Стал членом Союза писателей СССР. В 1965–1969 гг. принимал активное участи^ в организации общественных выступлений, направленных против возможной реабилитации И.В. Сталина[479].

Среди ближайших друзей Э. Генри после его освобождения из заключения можно назвать бывшего дипломата Е.А. Гнедина[480] и историка Я.С. Драбкина[481]. А поскольку Е.А. Гнедин принадлежал к числу ближайших друзей Л.З. Копелева, не исключено, что именно через него Э. Генри познакомился с А.И. Солженицыным. К сожалению, их контакты до сих пор остаются покрыты тайной. Однако для понимания интереса Э. Генри к писателю необходимо учитывать известное изречение «Бывших разведчиков не бывает».

Более серьёзного внимания заслуживает Н.И. Столярова.

Известно о ней пока немного. Жила она без семьи сначала в коммунальной, потом в однокомнатной квартире. По свидетельству лиц, знавших её, была очень деловым и целеустремлённым человеком, деньги и материальное благополучие её не интересовали, отличалась хладнокровием и конспиративностью, не любила вести праздные разговоры, имела широкий круг знакомств, среди которых преобладали или люди уже с именем, или диссидентская молодежь, поддерживала отношения со многими иностранцами, в своём кругу подчеркнуто демонстрировала антисоветские взгляды. Несмотря на то, что вращалась среди деятелей литературы и искусства, особого интереса к литературе и искусству не проявляла, была либерально настроенной патриоткой, что отделяло её и от Сахарова, и от НТС[482].

«Органы КГБ весьма умело держали под контролем всю переписку Столяровой и других активных деятелей диссидентского движения. Вместе с тем они располагали самой достоверной информацией об их деятельности, каналах связи, знали фамилии всех иностранных дипломатов-курьеров и даже студентов, изучающих в Москве русский язык и выполняющих роль “связных” с посольствами зарубежных стран»[483].

«На каждого сколько-нибудь заметного диссидента составлялись самые подробные оперативные справки-ориентировки. Несколько копий таких справок есть и в моём архиве, в том числе на Столярову, Лисовскую и некоторых других. Не стану распыляться, раскрою скобки вокруг уже известной нам Столяровой. Что было известно КГБ о ней? Самые сжатые сведения не уместить и на десяти страницах»[484].

«После высылки писателя и создания фонда его имени стала одним из распорядителей поступавших из-за рубежа денежных средств, вещей, антисоветской литературы. Обладает большим опытом конспиративной работы, умело организует и проводит конспиративные встречи, при общении с единомышленниками использует такие средства, как самостирающиеся доски, тайнопись, разного рода условности»[485].

«Органами КГБ получены неопровержимые данные, что к её нелегальному каналу связи с Западом имели самое прямое отношение на разных этапах дипломатические сотрудники Франции: С. Татищев, Клод Круай, Ив Амман, Ж. Филиппенко, Ф. де Сюрмен. Они регулярно встречались со Столяровой в её квартире в Даевом переулке возле Сретенки, приезжая туда на городском транспорте либо приходя пешком»[486].

«Возникает вопрос, — пишет Чехонин, — почему, зная обо всём, органы не пресекали подобную деятельность Столяровой и французских дипломатов? Его как раз и задал я сотрудникам Пятого управления КГБ. Ответили весьма логично: хотели и дальше через Столярову прослеживать все связи с диссидентами за рубежом и в СССР»[487].

Между тем в окружении И.Г. Оренбурга её подозревали в связях с КГБ и, как выразился один из её знакомых, смотрели на неё как на «Мату Хари»[488]. Чем же она вызывала подозрения? Главным образом тем, что она часто и свободно ездила за границу[489]. К сожалению, хроника её поездок пока неизвестна, но можно назвать несколько дат из неё: осень 1965 г.[490], 1970 г.[491], осень 1976 — весна 1977 г.[492], 1981 г.[493], 1983 г.[494] В 1984 г. в возрасте 72 лет она умерла[495].

Когда в 1977 г. срок визы Н.И. Столяровой уже подходил к концу, у неё возникло желание остаться за границей, но после некоторых колебаний она вернулась в Советский Союз. Сообщая об этом А.И. Солженицыну, Наталья Ивановна писала: «Из-за Вас мне выпало никому не достающееся счастье — спокойно, свободно, сильно, глубоко выбрать, с сознанием, не обременённым ни принципами (Бог с ними, ни разу не понадобились), ни “чувством долга ” (противопоказанная мне категория), ни даже сознанием пользы, которую могу принести (даже к себе не отношусь утилитарно)»[496].

Как же человек, который не был «обременён принципами», человек, который никогда не испытывал «чувство долга», человек, который не думал о приносимой им «пользе», мог на протяжении нескольких десятилетий заниматься деятельностью, которая не только требовала времени, но и была связана с немалым риском?

Ответ на этот вопрос, по всей видимости, дают материалы полиции 30-х годов, которые недавно были опубликованы во Франции. Из них явствует, что в годы молодости Наталья Ивановна находилась в поле зрения французских спецслужб. Чем же она заинтересовала их? Оказывается, она «была связана в Париже с левыми евразийцами, уже завербованными тогда советской разведкой». Более того, опубликованные материалы свидетельствуют, что Наталья Ивановна «играла роль связной между этими евразийцами и разведкой»[497].

Упоминаемые материалы появились во Франции в 1998 г.[498] В 2001 г. в отечественной печати почти одновременно на неё обратили внимание Носик[499] и А.Г. Вишневский[500], книга которого в 2008 г.[501] была переиздана. В 2004 г. на этот факт было обращено внимание и в моей книге о А.И. Солженицыне[502].

В 2011 г. на канале «Культура» был показан фильм «Исторические путешествия Ивана Толстого. 4-я серия. Писательская любовь Бориса Поплавского. Таня и Ева», в котором автор, используя уже упоминавшийся полицейский документ, сделал попытку через него посмотреть на последующую судьбу Натальи Ивановны Столяровой и обратил внимание на ряд странных эпизодов: а) почему-то до сих пор никто, кроме Е. Гинзбург, не упоминает о пребывании Н.И. Столяровой в лагерях, хотя пробыла она там восемь лет и лагерных воспоминаний уже появилось множество; б) очень странно, что такой острожный и близкий к власти человек, как И.Г. Эренбург, взял её к себе в секретари и ещё более странно, что КГБ не помешал этому; в) несмотря на то, что Н.И. Столярова была в гуще диссидентской интеллигенции, а затем даже возглавляла Фонд Солженицына, её ни разу не обыскали и не арестовали; г) поразительно, что она свободно ездила за границу, а в 1976–1977 г. не только пробыла там больше положенного срока, но и умудрилась без советской визы несколько месяцев пожить в США (и это не имело никаких последствий для неё); д) если при жизни Столяровой КГБ никак не беспокоил её, то после смерти сразу же опубликовал о ней статью в газете «Советская Россия». И.И. Толстой не обвинил Н.И. Столярову в сотрудничестве с КГБ прямо, но расшифровал её имя «Ева» как соблазнительница или провокатор[503]'.