Не та дверь (сборник) - Варго Александр - Страница 70

Журналисты, конечно, спросили про останки парикмахерши.

«Они захоронены», – ответил Илья Георгиевич, и это тоже было правдой.

Криминалисты тщательно собрали весь пепел и угольки с того места, на которое им указал Виктор Степанович, а также в радиусе еще полутора метров – так, на всякий случай, – и закопали за городом, на берегу небольшой тихой речки, у самой воды. Перед тем как прах в запаянном оцинкованном стальном ящичке с выбитым на нем крестом был опущен в яму, священник, которого порекомендовал Вася, отчитал особую службу.

Одному особо настырному журналюге удалось-таки пробраться в палату, где лежал Женя, и поговорить с ним. В тот же день в Интернете появилась новость под заголовком «Ховринским маньяком была ведьма!». Ниже приводились слова Жени о том, что на них охотилась Баба-яга, поймала и почти что убила. Перед этим она пыталась накормить отца и детей органами мамы и бабушки, убитых ею раньше. Но им удалось поджечь ее волосы, и она сгорела.

Читатели не поверили журналисту. Они сочли, что в сознании перепуганного насмерть четырехлетнего малыша парикмахерша-маньяк как раз и предстала в образе ведьмы, которая любит ловить и кушать маленьких детей. Все остальное придумал сам борзописец для красного словца.

Под текстом новости сотни комментаторов убедительно и едко доказывали автору, что ему лучше бросить журналистику и пойти в дворники. Больше пользы принесет. По крайней мере будет убирать грязь, а не плодить ее.

После этого случая Вася поговорил с детьми. Больше никто и никогда не слышал от них ни слова о Бабе-яге.

Понятное дело, коллеги Виктора Степановича не сразу приняли версию о ведьме. Некоторые так и вовсе не поверили. Горыныч оказался среди них, но ему было важнее услышать, что новых убийств не будет, и отрапортовать об этом наверх.

Сомневающихся хватало, несмотря даже на абсолютно лысую голову следователя – врачи сказали, что волосы удалены вместе с луковицами, – и жуткие находки на кухне. Виктор Степанович не стал никого убеждать. Он пожалел о том, что рассказал о Бабе-яге почти сразу же после того, как на эмоциях выложил коллегам правду. С той минуты он ждал только одного – чтобы эта тема наконец-то всем наскучила.

«Запеканка» в духовке, конечно, сильно обгорела. Но и ее остатков хватило для того, чтобы досконально выяснить, из чего ее собиралась готовить парикмахерша. А еще в холодильнике был мозг, изысканно украшенный клубничным вареньем и взбитыми сливками. Любин язык, порезанный на ломтики, вогнал экспертов в состояние, близкое к ступору.

На похороны Али в понедельник дети пошли вместе с Васей. Врачи хотели было оставить в больнице хотя бы Женю, но им пришлось сдаться под коллективным напором всех членов семьи. День выдался тихим и солнечным, очень прозрачным. Решальщик не подвел, выбил для Аллы место рядом с Васиной мамой.

Он не стал заказывать заупокойную службу по жене. Аля была некрещеной. Но когда гроб опускали в землю, он молился своими словами, не теми, которые остались в памяти после нескольких лет хождения в церковь.

Поминки устроили прямо там, возле могил. Впрочем, «устроили» – громко сказано. Разлили по пластиковым стаканчикам водку, выпили, закусили черным хлебом. Постояли, думая каждый о своем, и все – об одном и том же. Потом разъехались кто куда. Родня расселась по такси и отправилась по домам.

Виктор Степанович с Васей и детьми поехали к ним. Тогда-то, после того как Люба с Женей легли спать, они вдвоем и засиделись на кухне за разговором, первым с субботы, потому как раньше просто некогда было.

– Тебе, конечно, интересно, чего это я к ведьме приперся, когда вы там были, – без обиняков начал Виктор Степанович, не забывая тщательно выговаривать каждое слово.

Он усмехнулся и посмотрел в окно, за которым по дороге одна за другой ехали машины.

– Следил я за вами.

Вася прислушался к себе и понял, что признание следователя его не особо удивило и совсем не обидело. В конце концов, это ведь Витина работа – искать преступников и при этом подозревать всех. Раньше, когда Аля была еще жива или сразу после ее гибели – да, он взвился бы на дыбы. Но не теперь.

Оглядываясь назад, Вася видел, что выглядел он и в самом деле подозрительно. Особенно для человека, который ничего не знал о его семье.

Потому он налил им еще по одной и сказал шепотом:

– Понятно. Давно начал-то, Витя? – Вася поднял рюмку. – Давай выпьем за жизнь.

Они чокнулись.

– Если бы давно, – сказал следователь, дернул щекой и отвел взгляд. – Тогда, глядишь, живых было бы больше. Нет, Вася, я только в пятницу вечером об этом подумал, когда от вас вышел. Уж больно все складывалось. Да еще эти ваши рассказы. Я ж целую схему выстроил. Мол, вы тут все с приветом были, кроме матери твоей. Так вы с женой сначала ее убили, чтобы жить не мешала, а потом ты за Аллу взялся. Понравилось тебе такое занятие, понимаешь?

Следователь рассказывал, а Вася молча сидел напротив него и не перебивал. Спустя несколько дней непрерывной практики он уже куда лучше умел понимать сказанное по губам. Конечно, кое-какие слова проскакивали нерасшифрованными, но общий смысл ему все-таки удавалось улавливать.

Тем же пятничным вечером Виктор Степанович распорядился информировать его обо всех сигналах, поступавших в полицию, которые могли быть связаны с делом Ховринского маньяка. Просто сообщать, и точка. Самим на место не выезжать, шум не поднимать, чтобы не спугнуть подозреваемых.

Горыныч после нового убийства получил от начальства, как сказал следователь, втык по самые гланды. Он махнул рукой и закрыл глаза на такое самоуправство. Дескать, делай, если считаешь, что это поможет.

Так вот и вышло, что Виктор Степанович с раннего утра сидел в своей личной машине недалеко от Васиного подъезда. Он прокручивал в голове разговор с сыном, который в субботу проснулся ни свет ни заря и пришел к нему на кухню. Сначала Макс снова, в который уже раз спросил, ловит ли еще папа дядей-преступников?

«Конечно ловлю, сын, – ответил Виктор Степанович. – А почему ты спрашиваешь?».

Тогда Макс попросил его поймать Бабу-ягу.

«Она в парикмахерской. Вся такая холодная», – сказал сын.

Следователь признался Васе, что едва-едва удержался от того, чтобы не сорвать на пятилетнем сыне свое дурное настроение.

– Я уже рот открыл, знаешь ли, и тут увидел его глаза, а в них – себя, – сказал он, глядя в стол.

В итоге Виктор Степанович просто промолчал и сделал все, чтобы выйти из квартиры как можно скорее. Он боялся, что точно сорвется, если Макс снова заговорит об этом. Потом, сидя в засаде у дома Васи, отец никак не мог выкинуть из головы слова сына о Бабе-яге, которая была очень холодной.

Впрочем, когда Вася с детьми вышел из дома, все это разом забылось. Виктор Степанович вылез из машины и не спеша пошел за ними. Поначалу он старался держаться на довольно большом расстоянии от них, но вскоре убедился в том, что подозреваемые и не думают оглядываться по сторонам, и немного приблизился к ним, чтобы уж точно не потерять их из виду.

Визит Васи с детьми в церковь его ничуть не удивил. Почему бы нет? Вот сейчас папаша замолит грехи, а потом… Виктор Степанович был почти что убежден в том, что их всех ждет поездка в ближайший лесопарк на левом берегу.

«Там-то маньяк и будет прятать концы в воду, так как развлекаться дома стало слишком опасно. Они ведь, психи эти, как звери, опасность за километр чуют», – думал он.

Когда Вася поймал попутку, следователь возликовал. Вот оно! Он оказался прав, и скоро этот сукин сын будет пойман за шкирку. Ему повезло. Следом за машиной, в которую сели подозреваемые, ехало такси.

– Как ты меня не заметил после церкви, до сих пор не понимаю, – сказал Виктор Степанович, опрокинул рюмку в рот и хрустнул соленым огурцом.

Вася достал с антресоли банку из числа тех, что они закатывали летом на даче.

– Мне пришлось встать метрах в десяти от тебя. Правда, я иначе одет был, конечно, и все такое, но близко же совсем.