Чертополох. Лесовичка - Шихарева Варвара - Страница 48

Пришедшая зима покрыла мои горести снегами, отгородила сруб и пасеку от всего мира высокими сугробами… Если полянцы и трепали моё имя в досужих сплетнях, коротая за бесконечными разговорами долгие зимние вечера, я об этом ничего не знала… Да, по правде, и не хотела знать, находя утешение в лепете подрастающей дочки, с которой теперь не разлучалась ни на миг. Осиротелые — пусть Мали в силу малодетства ещё и не осознавала всего ужаса потери, — мы согревали друг друга лаской и нежностью.

Малышка ходила за мною хвостиком и с совершенно серьёзным, истинно отцовским выражением на крошечном личике то и дело пыталась мне помочь в бесконечных заботах и хлопотах. И я стала давать крохе необременительные поручения: смотать клубок ниток, бросить зерно курам, вытереть помытую мною миску… Мали выполняла заданную работу с какой-то недетской обстоятельностью — так, точно священнодействовала в храме, и я, глядя на неё, улыбалась, тайком смахивая непрошеные слёзы…

Ну а когда ненастные дни переходили в не менее хмурые тёмные вечера, а вьюга выла за порогом сруба голодным зверем, я, вышивая рубашку или полотенца, рассказывала устроившейся у меня под боком дочурке бесконечные и причудливые сказки, которые сама же и придумывала по ходу, смешивая воедино старинные хроники, древние легенды и сельские суеверия. В этих длинных, зачастую не имеющих завершения историях из охватившего погибающий город пламени рождался огненный конь с дымной гривой, оседлав которого можно было переместиться в мгновение ока в любое, даже самое отдалённое и глухое место; на берегу реки лунной ночью водили свои хороводы лукавые водяницы вперемешку с косматыми лешими; прекрасная, как солнечный день, дочка князя сбегала из дому за любимым, а Седобородый, посмеиваясь, причудливо переплетал людские судьбы…

Наше с дочкой уединение нарушали лишь Кветка да Марек с Роско. Мужчины помогали мне с дровами и чисткой снега, ну а Кветка, как всегда, развлекала беседами, старательно избегая неприятных для меня тем… Когда же подошло время Праздника Свечей, я неожиданно получила приглашение от Роско и его жены провести этот день с ними. По правде сказать, мне не очень-то хотелось нарушать своё уединение, но мой отказ смертельно обидел бы выселковцев, так что в гости я всё-таки отправилась. Вначале всё было просто и привычно — мы с Марушей и её соседкой помогали детворе лепить из теста птичек, которых потом предстояло запечь в печи. Они символизировали поворот солнца на лето и знаменовали скорое окончание зимы. Мы с Мали скромно трудились над воробьями да жаворонками, приведённый соседкой мальчишка замахнулся на фазана, который в итоге получился похожим на очень длиннохвостую ворону, Маруша с дочкой лепили курочек…

Вечером же, когда мужчины запалили новый, живой, огонь, а дети были уложены спать, было решено погадать. Оставив мужчин обсуждать свои дела, собрались в боковой светёлке и стали лить растопленный воск в плошку с водой, а затем, вытащив получившийся слепок, трактовали по нему будущее. У Маруши вышло что-то вроде хлебного колоса, который совместными усилиями был истолкован как мир в семье и достаток; у соседки воск застыл яйцом, намекающим на скорую беременность, а я вынула из воды нечто, очень похожее на человеческую фигуру…

— Недолго тебе вдовою быть — это новый жених! — сразу же решила порадовать меня Маруша, но я лишь пожала плечами:

— Рано об этом говорить. Я ещё Ирко не оплакала…

— Вот этот кто-то слёзы тебе и вытрет, — тут же вмешалась в затеявшийся спор соседка и, приглядевшись к восковому болванчику, добавила: — И не крестьянином он будет, а воином — на груди воск прямо как доспехи застыл…

— Нет, это не нагрудник, а нарядная куртка с тесьмою. Богач Эрке достанется… — возразила ей Маруша, а я, поражаясь разыгравшемуся воображению товарок, задумчиво покрутила фигурку в руке. Какая куртка? Какие доспехи?! Грубое, малость кривоватое подобие человека со смазанными, стёртыми чертами и наплывом на боку, действительно похожим на меч… Да и трактовать получившееся можно было не как жениха, которого, если честно, я и не ждала, а как напоминание о погибших такой же снежной зимой отце с Микой… Может, их душам неспокойно и по весне следует выбраться в Делькону и помянуть их?..

О последнем выводе я, конечно, даже не обмолвилась, обронив лишь равнодушное:

— Поживём — увидим…

Зима и часть весны миновали без каких-либо заметных событий, но когда лес зашелестел новой нежно-зелёной и яркой листвой, мне вновь пришлось встретиться со Ставгаром.

Я как раз рыхлила землю на грядках, попутно поясняя свои действия дочке, когда со стороны леса донеслось сердитое конское ржание. Обернувшись, я увидела двух въезжающих на мой двор всадников. Первым был Владетель на соловом с белыми гривой и хвостом жеребце, вторым же оказался Ставгар, конь которого был молочно-белым… Вот ведь принесла нелёгкая!.. Тихо помянув лешего, который, несмотря на подносимые ему лепёшки с мёдом, так и не скривил дорожку нежеланным гостям, я распрямилась и, тыльной стороною руки отерев пот со лба, внимательно наблюдала за приближающимися ко мне Высокими…

Владетель снова был одет точно напоказ — даже в хвосте и гриве его гарцующего коня можно было рассмотреть золотые нити. Спешившийся же сразу при въезде во двор и теперь ведущий своего жеребца под уздцы Ставгар в этот раз выглядел куда скромнее, да к тому же казался осунувшимся — точно после болезни…

— Ну, здравствуй. — Приблизившись, Славрад окинул насмешливым взглядом притихшую при виде чужих Мали и мои перемазанные землёю руки. — Принимай гостей, красавица. Чай, не каждый день к тебе на обед Владетель с товарищем приходит…

— Милости просим… — Успокаивая, я осторожно, чтобы не измазать, прижала дочку к себе. Ничего, и не с такими бедами справлялась. Как-нибудь и с этими незваными гостями разберусь!

Усадив Ставгара и Владетеля в большой комнате, я наскоро умылась и переоделась, потом накрыла на стол и выставила угощение… Еда была простой, но Владетель, самолично наполнив миску до самых краёв, поднял стопку с медовухой и, прищурившись, вновь посмотрел на меня.

— Присядь с нами, хозяйка. Уважь гостей!

Делать было нечего, и я присела за стол, держа Мали на коленях. Есть мне совершенно не хотелось — так же как и Ставгару, который к выставленной еде едва прикоснулся. Владетель же, отдав должное угощенью, вновь плеснул себе медовухи и сказал:

— Ну, рассказывай. Как тебе зимовал ось? Не обижал ли кто?

— Предки оградили меня от зла — жаловаться не на что… — Под пристальным взглядом Ставгара я чувствовала себя неловко, да и откровенничать с молодым Владетелем не собиралась. Вот только он, похоже, думал совершенно иначе, так как сразу же задал следующий вопрос.

— А что полянцы? Мне показалось, что тебя в деревеньке не очень-то и любят… Косятся нехорошо…

Я пожала плечами:

— С кем я прежде дружила, с теми и ныне дружу. А что до остальных, так всем мил и не будешь!..

— Верно… — Славрад тряхнул головой, и его соломенные волосы рассыпались по плечам. — Но если я твоих злопыхателей налогом прижму, так они тебя поневоле полюбят… Одно твоё слово — и паршивцы будут наказаны…

Владетель приглашающе улыбнулся, а Ставгар и вовсе застыл, словно собирался ловить каждое моё слово… Я вздохнула.

— Не стоит, Владетель.

— Это почему же? — Тихий и словно бы глухой вопрос задал не по-прежнему улыбающийся Владетель, а доселе безмолвствующий Ставгар. Я, посмотрев ему в глаза, ответила:

— Потому что это будет подло, Высокий…

Услышавший мой ответ Владетель выразительно фыркнул, а Ставгар задумчиво качнул головой:

— Подло?.. А то, что они тебя своей ложью чуть под расправу не подвели, — это разве не подлость? Обвинители за счёт твоего хозяйства поживиться хотели, так что если сейчас Славрад их немного к ногтю прижмёт, это будет справедливо!

В словах Бжестрова, увы, была своя горькая правда, но и устраивать чужими руками расправу над Радко и Гордеками мне было противно… К тому же наказание Владетеля ударит и по семьям этих полянцев, а в чём виноваты женщины и дети?.. В том, что меня не любят?.. И я, помолчав с минуту, ответила: