Как будут без нас одиноки вершины - Кавуненко Владимир Дмитриевич - Страница 27

— Чистота воздуха и вдали прозрачность с жемчужной дымкой.

— Всё звенит... Беспрерывно меняются цвета, игра света.

С горами расставаться сложно. Я боялся идти на бюрократическую должность, думал, завяну в альпинизме. Но у Тера хватка бульдожья, он меня прихватил. Я говорю: «Одно условие: я должен каждый год делать хотя бы по одному восхождению». «Старик, нет проблем. Как сказал, так и будет».

В 86-м году делал Блок. Вишу на стене, мне по радио передают телеграмму от Сергея Аганесовича: «Немедленно возвращайся в Москву. Производственная необходимость». Я со стены даю ответ: «Не могу вернуться в Москву немедленно производственной необходимости на месте». Еду, переживаю: раз немедленно, значит, горит что-то. А он говорит: «Знаешь, старик, тут совещание намечалось, нужно было твоё выступление».

Я говорил, что передал базу «Алай» Гинзбургу. Нижайше просил его сохранить чистоту и порядок на базе. Когда через год приехал — всё загажено. Всё. Никаких туалетов, ночёвки завалены банками и другим мусором. За один год оказалось возможно всё разрушить, перевернуть. Не могу забыть...

Стал я работать в 85-м году замом начальника Управления. Дело непростое. 20 альплагерей и несколько альпбаз. Сейчас, когда вижу их разрушенными, разграбленными, сердце кровью обливается. Тогда уже в мае всё Управление разъезжалось по лагерям, чтобы принять их к началу сезона.

Приезжаю на Кавказ, скажем, в «Шхельду», за десять дней до начала сезона. Составляю список недостатков, до 50 и больше. Ну, там, душ не работает, туалет без крыши, в столовой вилок не хватает... Говорю начальнику лагеря: «Вот тебе 50 недоделок и 5 дней. Я уезжаю на другую базу. Что снимешь, хорошо, не сделаешь — запишем». Через пять дней возвращаюсь, остаётся только то, что требует капитальных вложений.

— Как всё-таки отлично у нас было поставлено дело альпинизма! За рубежом такого даже представить себе не могли. Когда зарубежные альпинисты у нас появлялись, то сначала ничего не могли понять. А потом начинали удивляться. Как это?! Почти бесплатно, на всём готовом и столько лагерей? 15-20 тысяч человек каждый год занимаются альпинизмом только в альплагерях. У них такого не могло быть. Как и у нас теперь, впрочем. Штат, столовая, питание, душ, постели, снаряжение, тренеры — всё даром.

— Конечно, многое зависело и от людей. Например, когда в «Ала-Арче» начальником был Вайсман, то старое снаряжение сжигалось. Ботинки, штормовки и даже ледорубы. Он считал, что, если их не уничтожить, то их поменяют на новые.

— Нет, Саша, мы всё ремонтировали. Работали мы с Сергеем Аганесовичем неплохо. Но тут у меня возникла возможность поехать в первый раз в Непал. В мае месяце. Без восхождений, просто трек. Он меня не отпускал: «Старик, нас не поймут. На носу сезон, а ты собираешься ехать в Гималаи». — «Но мы же договаривались. Я еду в отпуск». — «Ну что ж, придётся нам расставаться». А у меня как раз заявление в кармане: «Прошу уволить по собственному желанию». Он обалдел. Союзное Управление, номенклатура, так не уходят. Нужно мотивировать, нужен перевод. Пришлось его оформить.

— Куда же ты мог перевестись?

— Я взял липовый перевод в ТОО в Одессу. Друзья написали мне бумагу. Съездил я в Непал и после этого стал вольным казаком. Работал, конечно,ты знаешь. Отряд спасателей, МЧС и так далее.

Елена Сергеевна, Леночка

— В 1984 году к нам в «Спартак» пришло осенью пополнение новых специалистов, окончивших институт физкультуры. И появилась у нас такая девушка Леночка. Естественно, я заметил её, девочка с большими серыми глазами...

— Институт физкультуры?

— Ну да, ГЦОЛИФК. Так получилось, что у нас с ней на работе общий телефон, она сидела в комнате напротив и подзывала меня к телефону, говорила мне, кто звонил в моё отсутствие. Иногда в обеденный перерыв вместе пили чай. И ничего такого, обычные деловые отношения.

А я завел такой порядок, каждый год отправлял в горы два-три человека из штатных работников городского совета «Спартака», чтобы они имели представление об альпинизме. Я их на полном серьезе готовил как обычных новичков, они сдавали физнормативы, бегали кроссы, все как положено. Елена в спортивном отделе работала и ещё одна девушка Рита — секретарь нашего председателя, в том году они должны были поехать в альплагерь. Стали готовиться, как обычно в мае на «Кроссе памяти восьми» принял у них нормативы предлагерной подготовки. Но в лагерь поехала одна Елена, она сдала физнормативы успешно, что понятно, я только потом узнал — она мастер спорта по фехтованию. Получила путёвку в альпинистский лагерь «Шхельда».

Опять-таки возвращаюсь к своей судьбе, как можно в неё не верить, если мы улетали на Кавказ вместе. Я с командой румын (мы были у них зимой, а теперь они приехали к нам) в альплагерь «Эльбрус». В аэропорту я встречаю Елену с рюкзаком. Спрашиваю: «Лена, куда вы?» — «Как куда? В горы, Владимир Дмитриевич».

Представляешь, битком набитый самолет, все места расписаны, место рядом со мной для Лены оказывается свободным! Там же все по билетам рассаживаются. Два часа мы с Еленой разговариваем, тары-бары. Не помню, о чём мы тогда говорили, но что-то во мне дрогнуло, в душе моей что-то произошло.

Прилетели в Минводы, нас встречает, как положено, автобус для иностранцев. Елена опять рядом со мной. Ехали с румынами весело, перекус и все такое. Проезжали «Шхельду», я вышел и сдал Лену с рук на руки инструктору Людмиле Батыгиной. Наказываю ей: «Люся, храни, как зеницу ока. Это наш спартаковский кадр». И, уходя в «Эльбрус», говорю: «Будет желание, Елена Сергеевна, заходи в гости». В то время я был уже замначальника Управления альпинизма так что апартаменты у меня и всеобщее внимание, жил прилично.

И вот так получилось, что вечером мы действительно встретились с ней на мосту через Шхельду. Долго ходили, смотрели на горы, разговаривали. И тут я почувствовал, что между нами что-то происходит. Hv, там рука в руку, всё как-то чуть ли не по-детски у нас получилось.

Никаких планов, никаких тёмных мыслей. Вот так мы с Еленой стали близкими людьми. Выполнила она нормы на значок «Альпинист СССР 1 -й ступени», вернулась в Москву, мы радостно встретились и не могли уже расстаться. Встречи наши продолжались у меня дома, ходили мы с ней и в походы, куда мы только не ходили... Дальше — больше и пришло время что-то решать. Понимаешь, слишком далеко зашло. Конечно, у меня шёл внутренний протест. В возрасте такая гигантская разница. Она моложе моего сына. Кстати, мучался я, а не она. Лена ни на чём не настаивала. Не было речи ни о расписывании, ни о браке. Всё идёт и пусть так идёт. Но всему есть какой-то предел, понимаешь? Я не очень хорошо себя чувствовал, поскольку я старше, мне и решать. Надо было решать, как жить дальше, могу испортить ей всю жизнь при такой разнице в возрасте. Стал ей объяснять, что я уже старый, потом начал убеждать ее в том, что при всех своих травмах, я мол сильно больной. Могу на днях умереть. А ей всё до лампочки, все мои слова. Ни в чем её убедить не смог.

Тут позвонила её мать Мария Семеновна, будущая моя тёща. Женщина высшего класса — метростроевка, награждённая орденом Трудового Красного Знамени. Не пьёт, не курит. Разговор состоялся крутой. Очень крутой. Ну, сначала, сколько мне лет. Я ответил уклончиво: «Много». «Есть ли дети?» — «Есть. Сын и дочь». Ну а потом пошёл такой текст, его передать невозможно. Я её прекрасно понимал: молодая, красивая дочь, мастер спорта, с отличием окончила институт, золотой аттестат у неё. Я говорю: «Елена Сергеевна, ты давай-ка разбирайся с мамой. Мать у тебя одна». И уехал на Памир.

Прилетаю с Памира, Лена меня встречает в Домодедово. Спрашиваю: «Как дела?» — «Всё нормально». Приехали домой, чемоданчик её стоит, ключи от моей коммуналки у неё имелись. Спрашиваю опять: «Как мама?» — «Да вроде всё в порядке». И тут как раз она звонит, интересуется, как дела. Я ей отвечаю: «Мария Семёновна, вот такие пироги, надо встречаться». Мария Семёновна уже со мной нормально разговаривает, без всякого надрыва. «Да, — говорит, — надо». — «Как вы хотите, Мария Семеёновна, могу вас привезти к себе, могу к вам приехать». Шел я к ним как на эшафот.