Последнее звено - Каплан Виталий Маркович - Страница 45

А наутро меня повезли в Кучеполь.

– Там уж с тобой разберутся, в столичном-то Приказе, – на прощанье услышал я от какого-то жирного начальника, вышедшего проводить узников.

Увы, Буни среди них не было. Едва нас выволокли из дома, седой Митя велел везти меня в Приказ и там «ну, как обычно». А Буню, связав ему за спиной локти и ноги в щиколотках, на руках унесли в другие сани. «С тобой, Акакий, у нас будут долгие беседы».

В доме, конечно, оставили засаду – надо же вылавливать и остальных членов стаи. Бедный Толик… Опять ему не повезло.

Я успел уже догадаться, что старенький Митя – не из Уголовного Приказа, а из Ученого Сыска. Лазоревый балахон – деталь очевидная, да и манера держаться все-таки отличалась от приказной. Возможно, и стражники тоже оттуда, а форма Уголовного Приказа – только маскировка… Оставалось понять – от кого.

Подали сани – огромные крытые розвальни, запряженные тройкой гнедых жеребцов. Помимо меня, везли еще четверых арестантов, но места хватило бы и на десятерых. «Вагонзак», – мысленно обозвал я это сооружение.

В колодки забивать не стали, но всем пятерым надели на ноги кандалы, соединили их тонкой стальной цепью. Охраны было немного – двое стражников сели с нами, плюс еще двое верховых. Ну и возница, конечно, тоже вояка, тоже при сабле и кольчужном шлеме поверх теплой шапки.

О нас позаботились – выдали тулупы и валенки. «Ехать долго придется, в Кучеполе только к ночи будем», – пояснил один из стражников. Интересное дело – в усадьбу Лыбина путь занял три дня, а тут – всего-то несколько часов… Даже если сделать поправку на неторопливость обоза – это с какой же скоростью должны гнать лошади?

Оказалось, именно с той скоростью и гнали, с какой надо. Перед отправлением появился какой-то хмырь в черном балахоне, по очереди обошел всех коней, каждому сунул под нос какую-то тряпку. Нюхать, что ли?

– Ну, сейчас понесемся! – обернулся ко мне один из товарищей по несчастью. До глаз заросший детина с низким лбом и огромными лапищами. Питекантроп, прямо как на картинке в учебнике биологии. Остальные товарищи оказались совершенно необщительными – что меня нисколько не огорчало.

У питекантропа, очевидно, был немалый опыт путешествий казенным транспортом. Лошади не спеша выехали из тюремных ворот, потом постепенно разгонялись на малолюдных по раннему часу улицах. Только-только начинал желтеть восток, и если бы не свет-факелы на столбах – вообще ни фига не увидишь.

А когда мы выехали из города на тракт – они рванули. Ох, как они рванули! Бешеная для этого мира скорость – как у хорошего велосипедиста. Пожалуй, километров тридцать в час. Этак мы действительно к вечеру на месте будем.

Все как Буня и рассказывал. Разработка здешней прикладной науки. Дали лошадям какой-то стимулятор, задействовали скрытые резервы… Интересно, после такой скачки они долго протянут? Или противоядие существует? В конце концов, не настолько же мы, пятеро зэков, важные персоны, чтобы из-за нас трех казенных лошадей гробить.

По сторонам мелькали заснеженные поля, перелески, засохшие стебли камышей… Кое-где столбом вился дым – значит, деревня или усадьба. Попадались на дороге и телеги, и всадники. Удивительно, как только мы никого не сшибли? Вряд ли тут соблюдаются правила движения.

Ничего хорошего я от Кучеполя не ждал. Родные места, родной Приказ. Там обязательно кто-то узнает меня в лицо, закричит: «Да это ж Андрюшка, человек боярина Волкова!» Ну, бывший человек… бывшего боярина… Вот тут-то меня и возьмут за известную часть тела.

Страхи мои, однако же, не оправдались. В Кучеполь мы приехали в вечерних сумерках. Там тверская стража сдала арестантов приказным людям, те быстренько загнали нас в свободную камеру. Ужином накормили. Правда, похуже, чем в Твери.

Спал я плохо – снились всякие ужасы, а мысли между снами были еще хуже. Надеяться на то, что меня не расколют, бесполезно. Ладно тверские – они, может, и удовлетворились бы сказочкой про Буниного холопа и не вспомнили о беглом душегубе. Но эти-то, столичные…

Я не боялся пыток – знал, что их не будет. Буня же говорил… Но зачем кнут, щипцы и дыба, если существуют научные разработки? Сунут под нос какую-нибудь вонючую тряпку – и сам все разболтаю, с превеликим удовольствием. Цивилизация, способная сварганить «лингвистический коктейль», неужели не додумается до банальной «сыворотки правды»?

И что потом? Недолгая и несчастливая жизнь во мраке крысиного поруба? Как-то раз мне довелось пообщаться с крысой… Я тогда в десятый класс переходил… А эта серая тварь на даче залезла в пустое мусорное ведро, здоровое такое, на двадцать литров. И вот беда – не смогла выбраться. Бегала, кидалась на стенки, старалась повалить – но без толку, ведро стояло в углу нашей летней кухоньки. Я, увидев эту картину, слегка прибалдел. Потом сообразил, что звать маму уж точно не стоит. Сам решу проблему. Взял в сарае заостренную палку – на острый конец надевалась обрезанная пластиковая бутылка, получался удобный девайс для сбора яблок. Снял бутылочную воронку, нацелился на омерзительную зверюгу – и та, кажется, поняла мои намерения. Метаться перестала, глянула своими черными бусинками… И… Мне живо представилось проткнутое тельце… кровь по стенкам ведра. Крыс, конечно, нужно изводить… Я осторожно опустил внутрь свою импровизированную пику. Тварь помедлила секунду – а потом молнией прыгнула на палку и, чуть не добежав до моей руки, шлепнулась на пол, шмыгнула в раскрытую дверь. Больше я ее не видел… и собратьев ее тоже. Обходили нашу дачу за километр.

…Утром по одному стали забирать – и больше я своих соседей не встречал. Последним взяли меня, долго водили какими-то узкими коридорами, потом втолкнули в большую, жарко натопленную горницу. Там сидел средних лет дядька в синем форменном кафтане, сбоку приютился писец, а в дверях скучал молодой стражник.

Допрос вышел быстрый и скучный. Я, стараясь как можно больше запинаться и употреблять слов-паразитов, изложил Бунину версию моего происхождения. Спросили меня о родном селе.

– Березовка! – безбоязненно соврал я. Уж в чем я был уверен – на Руси – вернее, в Великом княжестве словенском, – этих Березовок столько же, сколько и берез.

Больше я, к их огорчению, не знал. Ни близ какого города и в какой волости располагается эта Березовка, ни как звать тамошнего боярина.

– Ух, хмурый он, суровый! – лепил я.

Так ничего и не добившись, дознаватель махнул на меня рукой.

– Туп, как дуб, – сообщил он писцу. Тот согласно кивнул.

– Ну что, холоп Андрюшка, – объявил мне наконец дознаватель. – Служил ты лютому разбойнику, был его человеком, а стало быть, сам тоже разбойник. И поступить с тобой следует, как с разбойником. То есть – поучив плетьми, везти в Великую Степь. Там тебя в рабство продадут восточным варварам. По-людски не хочешь жить – будешь варварам служить, – со смехом продекламировал он уродский стишок. Может, даже и собственного сочинения. – Но поскольку ты глуп как дитя, то наказание твое смягчится.

Смягчение состояло в том, что избавили от плетей. Я даже подозревал, что никаких плетей и не полагалось – тут ведь политический курс на смягчение нравов, – но всякому начальничку приятно ощутить себя благодетелем. Пригрозить – и не исполнить.

Меня отвели уже в другую камеру, где собирали отправляемых в Степь. Малоприятное было общество, но до драк все же не доходило. Я ни с кем не вступал в разговоры, на вопросы отвечал междометиями. Пусть видят – туп, как дуб. Мало ли, вдруг тут подсадная утка имеется? Начнешь откровенничать, а она потом накрякает кому надо.

Два дня спустя нас повезли на юго-восток. Большой обоз, шесть саней, полсотни голов живого товара и десяток охранников. Тут уж никаких спецсредств не применялось, лошадей меняли на дорожных станциях. Очень мешали жить ножные кандалы. Вроде и не тяжелые, и кожу не натирают – а противно.

Скучнейшее наше путешествие заняло почти два месяца. К «Белому клыку» мы подъехали уже в начале марта. Календарная весна. Правда, снег об этом не знал – и не думал таять.