Горькая брусника (СИ) - Медведская Наталья Брониславовна - Страница 43

   Я ахнула: слышал бы отец, что думает о нем ненаглядная дочурка. Карина, видимо, что-то ответила Алене. Та фыркнула и с досадой произнесла:

   - Тебе повезло с родителями: отец деньгами снабжает, а мама берет с собой по клубам. У меня же все сю-сю, пу-сю...

   Я вспомнила лысого, обрюзгшего с маленькими глазками отца Карины и сравнила со своим, пусть тоже лысым, но высоким, сильным и красивым отцом. Нашла с кем сравнивать. Конечно, тогда я многого не понимала, но слыша нелицеприятные высказывания своих родителей о родных Карины, кое-какие выводы все же сделала. Папа же вообще отца Карины называл жуликом и проходимцем, а ее маму - молодящейся теткой. Алена заметила, что я подслушиваю у дверей и пригрозила:

   - Вякнешь - голову оторву!

   Я долго задавалась вопросом, почему папа и мама не видят ее двуличия? Пока не поняла: они не видели плохую сторону Алены. Позже подрастая, убедилась: многие родители просто не знают своих детей. А потом сильно удивляются, когда детки преподносят сюрпризы. Через два дома от нас жил мальчишка старше меня на два года. Я буквально сражалась с ним за место под солнцем. Внешне это был опрятный, чистенький, застегнутый на все пуговицы, вежливый мальчик. Его ставили мне в пример. Занятая своими мыслями я часто забывала сказать взрослым - здравствуйте, а Петя никогда не забывал поприветствовать знакомых. Соседи жаловались маме на мою невоспитанность. Я же ненавидела этого тихоню всей душой. Однажды на моих глазах он бросил живого ежика в костер. Я схватила палку и кинулась спасать животное, а всеми обожаемый садист не давал мне вытащить ежа из огня. Мы подрались, и я нечаянно в пылу схватки порвала ему рубашку. Когда мне все-таки удалось вытащить ежика из костра, уже было поздно. Он обгорел. Я смотрела на подрагивающее тельце животного и плакала. Ежик свернулся в плотный чадящий клубочек и замер. От ненависти у меня потемнело в глазах, я схватила половинку кирпича. Петька испуганно вскрикнул:

   - Ты чё! За какого-то ежа убьешь человека?

   - Убью, - пригрозила я и отвела руку для броска.

   Он позорно бежал. А вечером его мать принесла рубашку к нам домой и кинула ее в лицо моей матери со словами:

   - Ваша малолетняя хулиганка приставала к моему мальчику и угрожала бросить кирпич ему в голову.

   Конечно, Петенька представил свою версию произошедшего. После ее ухода оскорбленная мама, ставшая белой, как стена, прошептала:

   - Господи, как стыдно!

   Я попыталась объясниться, но мама спросила:

   - Ты угрожала Пете кирпичом?

   Я кивнула и стала торопливо рассказывать о еже.

   Мама печально посмотрела на меня.

   - Пусть так, но защищая животное, ты готова была убить человека. Так нельзя себя вести, нужно держать себя и свои эмоции в узде.

   Меня возмутило ее спокойствие.

   - Да не собиралась я его убивать! Только попугала.

   - Ты меня огорчаешь, а рубашку, зачем разорвала?

   - Нечаянно.

   - Никаких мультиков и телевизора неделю смотреть не будешь и марш в угол на два часа.

   С того времени Петенька не упускал возможности сказать мне гадость. Мне хотелось заткнуть уши и не слышать его мерзких слов. Однажды, не выдержав, я схватила первый попавшийся под руку камень и пригрозила его прибить по-настоящему. Видимо, в тот момент я выглядела и впрямь, как ненормальная. Петя отступил.

   - Все! Успокойся. Я больше не буду. Нужна ты мне.

   А я впервые испугалась сама себя, потому что на самом деле хотела его ударить - лишь бы он замолчал. Я так ненавидела его, что болела грудь, и прерывалось дыхание. Это жуткое состояние запомнилось надолго, оно тяжестью легло на душу - значит, я способна нанести вред другому человеку. Во мне действительно есть что-то темное и плохое. Глубоко внутри я спрятала этот мрачный росток зла, он остался во мне занозой. Петя больше не рисковал обзывать меня без свидетелей, но будучи с дружками не упускал возможность напомнить: что он сделает со мной, когда подрасту. Слыша мерзкие речи гадкого мальчишки, я кипела от негодования, чем всегда приводила его в прекрасное расположение духа. Так продолжалось до тех пор, пока я не сообразила: нужно скрывать эмоции, не давать повода для его радости. А потом издевательства надо мной кончились, прекратила их, к моему удивлению, Алена. Она услышала речи Петеньки в мой адрес, рассвирепела не хуже меня. Сестра подошла к нему вплотную, что-то тихо сказала. Как я не напрягала слух, расслышала только последние слова: "Никто не смеет обижать мою сестренку! Ты понял!"

   Алена и раньше изредка защищала меня, а после этого случая взяла надо мной шефство. Я очень благодарна сестре: до ее отъезда на учебу и почти два года после меня никто не трогал. Потом я поумнела и научилась контролировать свой гнев. Кстати, Вадим мне чем-то напоминал Петеньку. Я не понимала, чем он приглянулся маме, а сестра и вовсе потеряла от него голову. В десятом классе на вопрос подруги, какой тип мужчин мне нравится, я не смогла ответить, потому что у меня не было определенного типа, но точно знала: у мужчины должна быть какая-то особенность. Не понимала, в чем она проявляется, не могла объяснить. Сказала Кире просто: "Он должен быть настоящим мужчиной, как Лановой, Тихонов, Высоцкий, Безруков, Машков".

   Сейчас бы я ответила подруге: "Спокойная мужественность, умение защитить, рискнуть собой". И мне все равно, какого цвета глаза, волосы будут у моего избранника. Особенно не переношу слащавость у парней, трусливые тоже не в моем вкусе.

   Алена по-своему хорошо ко мне относилась, не обижала по пустякам, в школе разбиралась с моими обидчиками. При этом не считала зазорным сваливать на меня свои проделки. Мне кажется, она считала меня недалекой и даже глупой. Она не понимала, как можно часами стоять в углу, если достаточно попросить прощения, и свободна. Я же не могла выдавить из себя слова признания, если считала себя не виновной. Мне легче отстоять три часа в углу, чем попросить прощения. Честно сказать, я не всегда была права, упрямство действительно присутствует в моем характере. Осознаю, родителям нелегко приходилось со мной, трудно любить вредную и неласковую девочку. Но они любили меня, я это знаю. В пятом классе, пытаясь закаляться, я обливалась холодной водой и переборщила с закалкой. Я попала в больницу с высокой долго не спадающей температурой. Однажды ночью меня разбудил тихий мамин шепот. Она молилась: "Господи, спаси и сохрани мою девочку. Пусть она будет самой большой врединой на свете, лишь бы жила. Я люблю ее всякую. Боже, умоляю, отдай ее боль мне. Я на все согласна".

   С тех пор как бы не злилась на маму, всегда помнила: она меня любит. А уж доставать я умела. Наслушавшись передач о воспитании детей, стала поучать родителей, как правильно меня воспитывать, чем доводила их до белого каления. Как-то подбила Киру и сына своей крестной тети Раи, залезть в сад бабушки Фени за клубникой. В темноте под слабым светом молодой луны мы с трудом различали, где спелая, а где зеленая клубника и, конечно, потоптали ягоды. Бабушка Феня, убитая горем, пришла к моим родителям.

   - Тонечка, я пришла жаловаться на потраву. Без твоей Насти точно не обошлось. Всю ягоду мне испортили. Или заплати, или участковому пожалуюсь.

   - Настя, немедленно иди сюда! - услышала я сердитый голос мамы.

   Я, нехотя отложила игрушки, и вышла из комнаты. Увидев бабу Феню, поняла: настал час расплаты.

   - Настя, первое - ты не послушалась нас с папой и отправилась ночью гулять, второе - залезла в сад к соседке. Два серьезных нарушения за один вечер. Моя дочь воровка! Как тебе вообще это пришло в голову?

   Я покраснела от стыда, хотелось провалиться сквозь землю. Признаваться в содеянном, не собиралась.

   - Не рвала я вашу клубнику, - мой голос дрогнул. Краска залила не только лицо, но и шею.

   - Рвала и скорее всего не одна. С кем? - поинтересовалась мама.

   - Одна, - вырвалось у меня.