Подсокольничек открыл глаза и увидел, что Старик успел закрыть горло рукой и теперь стилет торчит в кисти. Он выдернул нож и взмахнул им второй раз, но вбежавший стражник ударил его копьём в спину, и тут же несколько копий вбежавших дружинников ударили его сзади под рёбра. Он выронил кинжал и, взмахнув руками, упал в объятия отца...

* * *

Похоронив сына, Илья перестал говорить совсем. И так-то был не речист, а теперь и вовсе замкнул уста.

Молча ехал он перед дружиною, пересекая Кавказские горы, поднимаясь всё выше и выше, а затем спускаясь узкими ущельями в долины. Он молчал на остановках и только по воскресным дням молча выстаивал походную службу и причащался. Священник, молодой болгарин, даже не решался исповедовать его. Он только читал покаянную молитву, а Илья кивал при упоминании всех грехов.

Ему не докучали беседою ни воеводы, ни гридни, ни бояре...

Словно все приняли вместе с ним обет молчания, который Илья нарушил дважды. Первый раз, когда приказал отпустить всех пленных без выкупа.

И второй — когда, пройдя Тьмутаракань, на вопрос византийцев, почему русская дружина не грузится на суда, чтобы плыть в Херсонес, коротко ответил: — Мы идём в Киев.

Выезжат стары казак на поле на чистое,

Он на то жа на раздольице на широкое;

Он завидел молодца во чистом поли.

Заревел-тo стары казак по-звериному,

Засвистел-то стары казак по-соловьиному,

А зашипел-тo стары казак по-змеинаму.

Кабы едет молодец-от, не оглянется.

А говорыт молодец-от таковы слова:

«А уж вы ой ecu, мои вы два серы волка,

Два серы мои волка да серы выжлоки!

Побегите вы-ко тепере во темны леса,

А тепере мне-ка не до вас стало:

Как наехал на меня супостат велик,

Супостат-де велик дак добрый молодец.

А уж ты ой ecи, мой да млад ясен сокол!

Уж ты ой ecи, мой да млад бел кречет!

Полетите-ко теперь во темны леса,

А теперь мне-ка не до вас стало».

А как не две горы вместе сотолкалося,

Не две тучи вместе сокаталося, —

А как съезжаются стары казак с Подсокольником.

А они билися палочками буёвыми:

А рукояточки у палочек отвернулися;

Они тем боем друг дружку не ранили.

А они съезжаются, ребятушки, во второй након,

Они секлися сабельками вострыми:

И у них востры ти сабельки исщербалися;

А они тем боем друг дружку не ранили.

А съезжаются ребятушки по третий раз,

А кололися копьями-де вострыми

(Долгомерные ратовища по семь сажон):

По насадочкам копьица свернулися;

Они тем боем друг дружку не ранили.

А соскочили ребятушки со добрых коней,

А схватилися плотным боем, рукопашкою.

А кабы борются удалы да добрые молодцы:

А Подсокольничек кричит, да мать-земля дрожит;

А старый казак скричит, да лесы ломятся.

А как по счастъииу было да Подсокольника,

По злочастьицу было Ильи Муромца:

А как-де правая рука да приокомбала,

А как-де левая нога его приокользела,

А как падал стары казак на сыру землю.

Ещё сплыл-тo Подсокольничек на белы груди;

Он не спрашивал ни роду и ни племени,

Он не спрашивал отечество-молодечество;

Он расстёгивал латы его кольчужные,

Он вымал из нагалища чинжалый нож;

Он хочет пороть его белы груди,

Он и хочет смотреть дакретиво сердцо.

И ещё тут-то стары казак возмолится:

«Уж ты, Спас, Спас многамилоопив,

Пресвята ты Мати Божия, Богородица!

Как стоял я за веру христианскую,

И стоял я за церкви за Божии,

И стоял я за честные монастыри».

У стары казака силы вдвое прибыло.

Он смахнул Подсокольника со белых грудей,

А он сплыл Подсокольнику на белы груди;

А он расстёгивал латы его кольчужные,

Он вымал из нагалища чинжалый нож;

Он и хочет пороть его белы груди,

Он и хочет смотреть и ретиво сердцо.

А еща сам старой что-то прираздумался:

«А не спросил я ни роду и ни племени,

Не спросил я отечество-молодечество».

А говорыт-то старый казак таковы слова:

«А уж ты ой еси, удалый добрый молодец!

Ещё коего города, ты коей земли?»

Отвечает удаленький добрый молодец:

«Я от моря-моря, я от синего,

От того же от камешка от латыря,

А я от той же бабы да от Салыгорки;

Уж я ездил удалый да добрый молодец;

Еща есть я ей сын да Подсокольничек,

По всему я свету есть наездничек».

А вставает стары казак на резвы ноги,

Становит Подсокольника на резвы ноги,

А целует в уста его сахарнью;

А называт Подсокольника своим сыном,

Называт-то своим сыном любимыим.

Говорила Подсокольнику матушка родимая:

«Не дошедши до старого, слезывай с коня,

Слезывай-де с коня да низко кланяйся».

А и побратался стары казак со своим сыном.

А поехал старый казак во чисто папе

Он во тонкий шатёр да бел полотняный.

А и спит-де стары казак он ведь суточки,

А спит-де стары казак он двое суточки.

Ещё это Подсокольнику за беду стало,

За великую досадушку показалося:

«Я стару казаку так унижался же».

Поехал Подсокольничек ко белу шатру:

«А старого казака а Илью Муромца

Ещё прямо его я копьём сколю».

А и приехал Подсокольничек ко белу шатру;

Он и ткнул-де стары казака дак во белы груди.

У стара казака было на белых грудях

Ещё чуден крест был Господен,

Немал, не велик, дак полтора пуда:

А скользёнуло копьё Подсокольника.

Ото сну тут старой казак пробуждается;

А он схватил Подсокольника во белы руки;

Вышибал он выше лесу стоячего,

Ниже облака он ходячего.

Еща падал Подсокольничек на сыру: землю,

И разбился Подсокольничек во крошечки.

Ещё тут Подсокольничку славы поют,

А славы-де поют да старину скажут.

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Святой Илья из Мурома - Алмазов Борис Александрович - Страница 84