Святой Илья из Мурома - Алмазов Борис Александрович - Страница 51

   — Да и затвориться-то не успеваем! — согласился торк Ратмир.

Воеводы внимательно слушали Илью — говорил он им ведомое, понятное и важное.

   — Мои пращуры в Хазарии, Богом проклятой, в степи служили — только с той стороны, с Лукоморья. Дак там, сказывали, по-другому оборону вели. И нам так надобно.

   — Это как же? — спросил кто-то из старших воевод.

   — У хазар поганых учиться? Может, нам ещё и закон их принять? — завёлся какой-то молодой боярин.

   — Мало они нас имали в рабы! — прогудел ещё один бородатый тугодум.

   — Цыть! — прихлопнул по столу ладонью князь. — Горазды вы языками врагов побивать! Ненавидишь врага — учись у него! Становись сильней и не балы-балы разводи... Сказывай!

   — Близь города стоят городки и сторожи крепкие, — начал Илья. — От них в пределах одного перехода — городки помене, числом поболе. Из тех городков в степь идут заставы конные, кои стен не строят и на месте одном не стоят, но по степи ездят и все про супротивника ведают, все пути-дороги пересекают. А от них уж, под самые супротивные кочевья, высылаются подслухи и дозорные. Тайно. Стоят те соглядатаи укромно. И велено им не с врагами ратиться, но скорее весть своим посылать — откуда орда идёт, да самим отходить скорее! Того ради стоят по всей степи вешки со смольём, кострища с костровыми да иные знаки, чтобы по огням или дымам весть быстрее супротивной рати в городки бежала. Враги ещё за несколько переходов, ан уж их ждут, и вои к бою изготовлены, и подмога из державы идёт.

   — Это сколь же воев в степи держать надобно, где их столько набраться? — сказал Олаф, воевода русов.

   — Меньше, чем в городках сейчас понапрасну головы кладёт! — сказал Илья. — И меньше, чем в городки посылается!

   — Ты, Олаф, в степи небывалец! — сказал Добрыня. — А Илья уж два года в заставщиках ходит, ему видней.

   — Оборону ставить не надо в линию, как мы сейчас ставим в Заднепровье. Людей в обороне такой много, а толку от них — мало! В одном месте линию прорвут, а в другом месте той же линии про это и не слышали. Надобно храброе друг за другом на расстоянии ставить. И тако: подслух-соглядатай — два-три храбра — застава — храброе с десяток — городок с полусотню... а уж далее крепости и города.

   — Дак ежели линию снять, — не унимался Олаф, — как же знать можно, идут вороги или нет...

- И-и... Олаф! — сказал Ратмир. — Степь не море. Это море гладкое совсем, и то острова есть, где схорешиться, а в степи тоже не как на столе. Там не во всяком месте пройти можно, там то увалы, то овраги! Есть где и схорониться, где и секреты поставить, и сторожи крепкие.

   — А бывает и так, — сказал Илья, — ты в пяти шагах от неприятеля, а он взять тебя не может, хоть и в силе тяжкой!

   — Это как же?

   — Да хоть бы через овраг или через реку! — засмеялся, догадавшись, Владимир. — Близок локоть, а не укусишь.

   — Илья дело говорит! — подвёл черту Добрыня. — Надобно нам в степь выходить. Хватит нам, как зайцам, уши прижавши, под кустом сидеть, лисы дожидаться — авось мимо пробежит, не почует! Надобно нам самим в степь идти. Ставить городки, выдвигать сторожи, заставы...

   — Так-то оно так! — соглашались воеводы. — А только ведь это труды какие! Сколько денег потребуется!

   — А вы что думаете? — закричал Добрыня. — Без этого державу сохранить? Обрадовались, что после похода Святославова Хазария опомниться не может! А когда опомнится, куда денетесь? Обратно в колодку да рабами выходы платить?!

   — Надобно самим на Хазарию дороги торить! — твёрдо сказал князь. — Пока Хазария жива, нашей державе не подняться!

   — Хазарию сейчас Хорезм палит со всех концов, — сказал недавно приехавший из Царьграда с посольством греческим боярин.

   — Ан не со всех, а только Итиль-град. Хазария кавказская нетронута стоит, — сказал Владимир. — На неё идти надобно, спору нет, а как? Это не по рекам да не по лесу идти, а по степи, по голому месту. Тут-то на нас печенеги либо асы какие-нибудь и наскочат...

   — Не так, — сказал молчаливый древлянский воевода, что когда-то вместе со Святославом ещё на уличей и тиверцев ходил за Днестр и на Дунай. — На Хазарию можно ударить, по Днепру до Чёрного моря спустившись. Но поход сей на ладьях должен быть. Как раз по Чёрному морю выйти на Томатарху, Тьмутараканью именуемую! Вот тут и ударить, пока Хорезм Итиль палит да волжских хазар примучивает. Как её с двух концов прижмёт, тут Хазария и кончится.

   — По Днепру — не по Киеву! — притопнул ногами князь. — Как пойдёт караван по Днепру? Не на порогах ли мой родитель погиб?! А? Не на Днепре ли Куря его голову обтесал?..

Воеводы примолкли.

   — Степь должна быть покорена! — припечатал князь.

Воеводы не возражали. И тогда, поднявшись, Илья сказал:

   — Степь покорить нельзя! Это не радимичи и не болгары даже... Степь — как ветер, как половодье: она покориться не может. Она меняется всё время. Одних степняков покоришь — другие придут. В степи никто на месте не стоит.

   — Так что ж, от Хазарии николи обороны не будет?

   — Почему? — спокойно сказал Илья. — Можно и оборону учинить, и проходы по степи безопасными сделать. Только делать это надо умеючи, и не так, как прежде вы оборону ладили...

Владимир вспыхивал мгновенно, кричал и топал ногами чуть не до беспамятства! Дрался! Но так же быстро отходил, когда слушал толковые речи.

   — Вот ты и давай! — ткнул он пальцем в Илью. — Ты будешь степь безопасить! Ратмир вот тебе в подмогу. С вас — вой! — сказал он воеводам. — С вас — деньги! — боярам.

   — С деньгами-то погоди... — прокряхтел старшина ювелиров. — Денег-то на болгарский поход — почти всю казну извели. Нечем на Хазарию идти!

   — Это разговор особливый! — сказал князь. — Воеводы, ступайте, а бояре и старшины цеховые — останьтесь.

   — Когда ему выступать-то? — спросил Добрыня, поскольку самому Илье было спросить невозможно — невелика птица.

   — Вчера! — опять закричал князь. — Вчера! Ты что, не понимаешь, что Хазарию разбить можно, только когда она в войне с басурманами увязла! Вчера!

   — Вчера не вчера, — сказал Илье, провожая его до ворот княжьего двора, Добрыня, — а чтобы через три дня был с отроками к походу и службе заставской готов...

   — Мне собраться — только рот закрыть! — усмехнулся Илья. — Перекрестился да наконь сел, вот и все сборы. — И, уже поднявшись в седло, добавил: — А и сокрушите вы Хазарию — порядку не будет...

   — Через какую беду? — спросил Добрыня.

   — А вера у вас у всех разная. Народ не един...

   — Во как расположил! — засмеялся Добрыня. — Говорил, говорил — договорился...

   — Я дело толкую! — сказал Илья.

   — Умней князя хочешь быть? Всё учить его норовишь...

   — Чего не поучить, когда он не разумеет толку.

   — Ан вот опоздал! — показал шиш Илье Добрыня. — Князь велел звать к себе попов греческих, муллу басурманского и раввина.

   — Вона как? — удивился Илья. — Понял, значит.

   — И выберет он, что ему надобно, а не по тычкам твоим!

   — Он выберет либо жизнь, либо смерть и себе, и многим...

   — Это почему же? — невольно труся вприпрыжку за конём Ильи, кричал Добрыня. — Сам выберет. Сам...

   — Сам человек только в нужник ходит! — сказал Илья. — Да и то не каждый. Кто и под себя... Ежели слушать душу свою станет — Господь его вразумит, а ежели сатана его обманет и он не то выберет, будет как с Хазарией, где голова — одной веры, а тулово — другой...

   — Ох и умён ты, ох и умён... — старался уязвить младшего воеводу Добрыня.

   — Да уж не дурак! — не поддался Илья, выезжая с княжеского двора.

   — Это почему же? — не зная, что и сказать этому упрямцу, растерялся Добрыня.

   — Я по образу Божию сотворён, и разум во мне — от Господа, — сказал Илья уже с улицы.

Добрыня плюнул ему вслед. Но в переходе теремном спросил дружинника, на страже стоявшего:

   — Как он сказал: «По образу и подобию»? А ежели бы мы по образу и подобию Перуна стоеросового, из колоды резанного, были сделаны? Вона где красота-то неземная!..