Портрет незнакомца. Сочинения - Вахтин Борис Борисович - Страница 151

Хотел того Андрей Дмитриевич или не хотел, но, как и каждый западник, он подсознательно мечтает видеть Запад столь же централизованным, единым и непреклонным, как и Восток, но только «хорошим», «справедливым». Посмотрим внимательно: «самоотверженная, щедрая и смелая забота о судьбах человечества», «всесторонне взвешенный выбор ключевых целей и максимальная решительность в их осуществлении», «готовность идти на необходимые жертвы и самоограничение для спасения человечества и, тем самым, и своей страны…» Но ведь все это — наше, отечественное, с маркой «сделано в СССР»! Наша ли страна не заботится «самоотверженно, щедро и смело» о судьбах человечества? Не у нас ли давным-давно выбраны «ключевые цели»? Не мы ли с максимальной решительностью стремимся к их достижению? Не мы ли идем на жертвы и самоограничения, чтобы «спасти человечество» от эксплуатации и войн? А тем самым и свою страну? В самом деле, не наши ли стальные красавцы-корабли бороздят моря и океаны у берегов Африки, обеих Америк, Индии? Не мы ли провозгласили ключевую цель — всемирное освобождение трудящихся? И мало мы, что ли, на пути к этой цели принесли жертв? Конечно, мы это делали и делаем на свой манер, с результатами хорошо известными и такими, что только руками разведешь, но еще требуется доказать, что вся программа, предлагаемая Сахаровым, может быть осуществлена демократическими средствами. Очень похоже, повторяю, что Сахаров предлагает Западу взять программу у Востока, лишь изменив знак с «минуса» на «плюс». И верно — в заключение статьи Сахаров снова пишет:

«Важней всего единство стран Запада, единая стратегия…» «Единство требует лидера…» «Единая стратегия должна быть дальновидной, решительной и альтруистической…» Увы, все это слишком похоже на арсенал «восточных» средств, даже «альтруизм».

Реформы, предложенные Сахаровым для нашей страны, естественно, не учитывают наш опыт, нашу историю, наше своеобразие, наконец. Дело не в том, что они не нужны или неправильно сформулированы — все они необходимы (только в более широком контексте) и сказано о них ясно, — а в том дело, что сами реформы не включают таких мер, которые сделают их системными, структурными, реальными. А происходит это именно потому, что не принимается во внимание именно наша отечественная непохожесть. У нас же есть свой путь, есть свои национальные достижения, дающие базу, основу для системных преобразований. Я думаю, что важно не то, чтобы Запад подражал нам, а мы — Западу, а то, чтобы каждая страна сохраняла свое собственное лицо, находила свой путь и обогащала, тем самым, остальных.

К сожалению, и программа Сахарова, программа либеральная, не дает решения наших национальных проблем, как не дает их программа христианская. Я не рассматриваю здесь другие работы, идущие в том же либеральном направлении, — они уступают по всем показателям тому, что написал Сахаров.

Считаю нужным подчеркнуть: статья Сахарова, как и его гражданская позиция, — замечательный подвиг ума и сердца. Он высказал многое из того, о чем думают давно многие тысячи наших соотечественников; он собрал воедино то, что разрозненно «носилось в воздухе». Эта статья имеет историческое значение. И я спорю с ее автором, возражаю ему, испытывая при этом восхищение им и благодарность ему за смелость выступления.

За почин.

Но из дальнейшего рассмотрения программу Сахарова придется исключить — она еще не зрелая, мировоззрение, которое она отражает, не отличается цельностью.

Что же у нас есть?

Мы рассмотрели программу на будущее правящей партии — эта программа оказалась утопической.

Мы рассмотрели программу христианской оппозиции — опять-таки утопия.

Программа оппозиции либеральной — тоже.

С одной стороны фантастический мир и с другой стороны фантастический.

Что же у нас есть? Одни фантастические картины?

Нет, конечно.

У нас образовался богатый, хотя и неполный набор строительных материалов — из них можно построить не фантастическое сооружение, а реальное и прочное здание жизни.

Разглядеть это здание мешает ненависть.

Утописты, стоящие у власти, утописты, так сказать, материалисты, и их оппоненты — утописты моральные — никогда между собой не договорятся. Взаимная их ненависть безгранична, несовместимость между ними полная. Одни «не позволят», другие «не простят». Стоило Солженицыну напечатать «Архипелаг ГУЛаг» (первые две части вышли в конце декабря 1973 года) — книгу правдивую и страстную, знание которой обязательно для каждого, как в «Правде» (14 января 1974 года) появилась статья Соловьева, которая состояла сплошь только из ругательств. Это была матерная брань на четыреста строк — конечно, вместо площадных слов стояли их «приличные» заместители: «бешеная ненависть», «разжигая вражду между народами», «фальсификация и клевета», «антисоветская шумиха», «грязный поток», «отщепенец», «воинствующий реакционер», «антипатриотическое и антинародное», «отпрыск крупного землевладельца», «низкопробная писанина», «глумится над жертвами», «оправдывает преступления власовцев и бендеровцев», «задыхается от патологической ненависти к стране, где он родился и вырос», «плод больного воображения»; еще хуже: «циничная фальсификация, предельная степень саморазоблачения», «отстаивая черное дело контрреволюции», «моральное падение», «духовная нищета», «мерзостность и ничтожество этой фигуры — и в нравственном, и в политическом отношении»; «предатель», «сознательно пошел в лагерь врагов мира, демократии и социализма», «провокатор и подстрекатель»; «юродствующий во Христе»; «матерый деляга», «ловко разжигает вокруг себя спекулятивный ажиотаж», «враждебность делу мира», «пасквилянт»…

Ничего себе букетик? И ни одного факта. Ни одного довода, ни одной мысли! И это — главный печатный орган партии, безраздельно и уверенно правящей сверхдержавой, партии, в чьих руках оружие, способное уничтожить мир. Да, это было бы смешно, если бы не было так безобразно и страшно!

Ругается и оппозиция — правда, ругается обстоятельно, с фактами, с цифрами, доводами, идеями, но — ругается. Не стану выписывать эту брань, не хочется…

Нет, власти и оппозиции между собой не договориться и не поладить. Хорошо хоть головы друг другу не откусывают. Но и то как сказать — не откусывают. Все-таки много тысяч власть имущие упекли в тюрьму, лагерь, психбольницу — за убеждения. Скажете — пустяк для России, капля в море. Конечно, количественный прогресс налицо. Качественного нет — вот в чем беда. Да и оппозиция становится все тверже, Галилей ей уже противен, ей Джордано Бруно подавай. Что тут пока возразишь — отступник всегда противен. Но и тут как бы качество не перевалило в количество — ведь коли своего жалко до слез, но лучше пусть сидит в психбольнице, чем от взглядов своих временно отречется, лучше пусть в лагере погибнет, но не сломится — коли это лучше, то ведь и стоя умереть лучше, чем жить на коленях, не так ли? И?..

Это, конечно, померещилось, нет, нет — атомная война хуже, чем социализм, хуже, чем капитализм; до такой нетерпимости, до такого «количества» от этого самопожертвования одиночек никакого пути нет и не видно, чур меня! Чур-то оно чур, но разве не одна по силе страсть — горе о погибшем в лагере друге и горе по двумстам тысячам жертв Хиросимы? Как бы по двумстам тысячам и не послабее было — далеко они во времени и пространстве. Чур-то чур, но ведь насчет Вьетнама уж точно кое-кто выговаривал, что следовало Америке войну довести до конца, до победы — а это возможно было только путем ужесточения войны, путем новых массовых убийств вьетнамцев, в том числе детей, женщин. Получается, что пусть погибли бы десятки, может, сотни тысяч — зато миллионы были бы спасены от рабства, лагерей и растления душ? Как будто была, повторяю, выработана Южным Вьетнамом (или Западом для него) какая-нибудь работающая альтернатива северовьетнамскому социализму. Но и это кое-кому неважно, а важно любой ценой, любой кровью остановить социализм.