Мы – плотники незримого собора (сборник) - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 48

В конце 1930-х годов, когда Брэдбери начал писать рассказы, в Калифорнии уже сложился кружок писателей-фантастов, именовавших себя «Научно-фантастическим обществом Лос-Анджелеса». В нем состояли тогда еще мало кому известные Роберт Хайнлайн (1907–1988), Генри Каттнер (1915–1958) и Ли Брэкетт (1915–1978). Они-то и стали старшими наставниками юного Брэдбери, вчерашнего выпускника школы, и не жалели времени на разбор его произведений.

Особенно ценной оказалась помощь Ли Брэкетт, у которой Брэдбери чуть ли не каждое воскресенье на протяжении почти пяти лет учился мастерству короткого рассказа. Некоторые рассказы Брэдбери содержат фрагменты, написанные Ли Брэкетт («Завтра, завтра, завтра», 1943), а Брэдбери, в свою очередь, вносил свою лепту в её произведения («Лорелея красной мглы»).

Р. Хайнлайн писал человечную, а не машинную научную фантастику, и молодой Брэдбери учился у него. Именно Хайнлайн организовал для своего двадцатилетнего друга первую публикацию в престижном глянцевом голливудском литературном журнале «Скрипт» (1940), в котором печатались такие мастера, как Уильям Сароян и Чарли Чаплин. Это при том, что многие фантасты (в том числе Брэдбери) главным образом печатались в дешевых журнальчиках на бумаге низкого качества («pulp»), отчасти из-за ограничений во время Второй мировой войны, которая для США началась 7 декабря 1941 года, после нападения японцев на Пёрл-Харбор.

Брэдбери не попал на войну, так как был признан негодным к службе в армии – он без очков не видел даже самой таблицы для проверки остроты зрения, не говоря уже о буквах и знаках. Однако бывший офицер ВМФ США Роберт Хайнлайн неодобрительно относился к освобождению Брэдбери от службы, считая, что тот уклоняется от армии в судьбоносную для родины пору. В результате Хайнлайн прервал с ним отношения на несколько десятилетий и не знал, что на самом-то деле Брэдбери в войну работал в Американском Красном Кресте и писал радиообращения и прочие материалы с призывами сдавать кровь.

Его посильное участие в войне выразилось и в рассказах, вошедших в настоящий сборник, где война присутствует вполне осязаемо («Проныра», 1943; «Подводные стражи», 1944) либо служит фоном («Дальнейшее – молчание», 1942). Однако после того, как эти и другие «военные» произведения были опубликованы в журналах, Брэдбери их в поздние сборники больше не включал.

Написанная во время войны повесть «Завтра, завтра, завтра» является в некотором роде антиподом ставшего классикой рассказа «И грянул гром» (1952), в котором событие, произошедшее в прошлом, вызвало катастрофические последствия в будущем. Разница в том, что в военной повести изменение в прошлом вызвано преднамеренно, чтобы отстранить от власти диктатора. Причем одним из стимулов для главного героя Стива Темпла является беспрепятственный приход к власти Гитлера. А в рассказе это изменение, напротив, приводит к власти диктатора с говорящим именем «Дойчер», к тому же в немецкой орфографии (Deutscher), что создает безошибочную ассоциацию с тем же Гитлером.

Проба пера

В сороковые годы в юношеской прозе Брэдбери заметно стремление писать фантастику «как все», то есть фантастику, основанную на знании физических явлений и достижений науки и техники («Звание – Спутник», 1942; «Ешь, пей, гляди в оба!», 1942; «Вычислитель», 1943; «Ракетная обшивка», 1944). Но вскоре появляются первые ростки прозы в жанре «фэнтези», с которых начинается марсианский цикл, увенчавшийся созданием «Марсианских хроник» в 1950 году.

С 1939 по 1940 год Брэдбери при поддержке друзей из Научно-фантастического общества издавал фэнзин Futuria Fantasia, в первом номере которого под псевдонимом Рон Рейнольдс был напечатан короткий рассказ, или, скорее, этюд Брэдбери «Долой технократов!» (1939). Он написал об обществе, где царит уравниловка и все подчинено строгим правилам, которые диктует наука.

Герой Брэдбери – писатель, недовольный тем, что ему не дают писать книги, и тем, что власть лишила его возможности читать то, что он хочет (эротику, детективы). Но все-таки в этом обществе еще что-то пишут и читают. В то время как в романе «451 градус по Фаренгейту» никто уже ничего не пишет и не читает. Более того, чтение жестоко преследуется. Этот этюд уже содержит в себе зачаток сюжета, который лет через десять превратится в «451 градус по Фаренгейту».

Вошедшие в сборник рассказы «Библиотека», «Адский пламень» и «Дракон, который слопал свой хвост» тоже затрагивают различные аспекты основной темы «Фаренгейта». Первые два из этих рассказов любопытны еще и с точки зрения предпочтений Рэя Брэдбери в литературе и живописи. Он свободно высказывается по поводу Пикассо и Дали, не скрывая своего критического отношения к художникам, которыми принято только восхищаться.

Аналогичным образом в рассказе «Тролль» сталкиваются два мировоззрения – «правильное» и «неправильное». А в рассказе «Пес в красной бандане» Брэдбери уже вступает в противоречие с установившимися религиозными воззрениями.

Впрочем, нонконформизм присущ всему творчеству Брэдбери. Когда в 1944 году Г. Каттнер познакомил Брэдбери с книгой Шервуда Андерсона «Уайнсбург, штат Огайо», Брэдбери решил создать нечто подобное, только на Марсе – с атмосферой, синими холмами и каналами, полными чистой воды. Таким представляли Марс ученые в XIX веке, что совершенно шло вразрез с научными открытиями ХХ века. А это волновало Брэдбери меньше всего. Ведь на Марсе Рэя Брэдбери происходит то же самое, что и на Земле: колонизация и бегство от войны, уничтожение окружающей среды и культуры, расизм и охота на ведьм. Марс – аллегория поэта-фантаста, помогающая взглянуть на Землю со стороны.

Антинаучный фантаст

Но именно по этой причине ревнители чистоты в научной фантастике исключали Брэдбери из своих рядов.

Вот как, не без укоризны, о нем высказался писатель-фантаст Л. Спрэг де Камп (1907–2000) в самом начале творческого пути Брэдбери в рецензии на «Марсианские хроники»: «Брэдбери представляет традиции антинаучной фантастики, подобно Олдосу Хаксли, который не видит ничего хорошего в машинном веке и ждет не дождется, когда тот сам себя и прикончит».

Сам Брэдбери объяснил разницу в жанрах фантастики, в которых он работал, следующим образом: «Во-первых, я не пишу научную фантастику. Я написал всего одну научно-фантастическую книгу, и это «451 градус по Фаренгейту». Научная фантастика есть изображение реального, а фэнтези – изображение нереального. Так, «Марсианские хроники» не есть научная фантастика, а фэнтези. Поэтому эта книга долго продержится – ведь это греческий миф, а мифы обладают жизнестойкостью».

Брэдбери не только не стремился быть причисленным к когорте фантастов, но и не хотел, чтобы его произведения ассоциировались с фантастикой, а он сам считался бы жанровым писателем. Он говорил своему издателю: никому же не придет в голову называть Олдоса Хаксли или Джорджа Оруэлла фантастами, так почему же его произведения рекламируются под ярлыком научной фантастики?

Независимость мышления писателя проявилась не только в «Фаренгейте», где все строго регламентировано в угоду меньшинствам, политкорректности и цензуре, заклятым врагом которых Брэдбери слыл. В реальной жизни Брэдбери отстаивал свободу мысли и творчества решительно и не без риска для себя.

Во время разгула маккартизма, когда шла охота на «ведьм» в лице коммунистов, в одной голливудской газете Брэдбери за свой счет опубликовал обращение к Республиканской партии, победившей на президентских выборах 1952 года. В нем он призывал послать Маккарти и иже с ним… в XVII век, во времена судилищ над Салемскими ведьмами (включая Мэри Брэдбери, прапрапрабабку Рэя Брэдбери, приговоренную к смертной казни, но, говорят, чудом спасшуюся). Для такого поступка требовалось гражданское мужество, ибо подобный демарш не сулил ничего, кроме неприятностей, и они не заставили себя ждать.

Голливудские агенты Брэдбери пообещали ему, что отныне его не допустят на киностудии. Этим угрозам не суждено было сбыться, а вот основоположнику современного детективного жанра, ветерану, подорвавшему свое здоровье на двух мировых войнах, отказавшемуся выдать своих товарищей, и коммунисту в придачу – Дэшилу Хэммету пришлось отсидеть полгода в тюрьме за неуважение к суду.