Воля богов (СИ) - Свердлов Леонид - Страница 79

   Налюбовавшись на себя, он включил ясновизор и велел показать Ахилла.

   Тот сидел у себя в палатке на кровати и горько плакал. Фетида гладила его одной рукой по голове, а другой украдкой смахивала слезу. Было время, когда она действительно строила честолюбивые планы, мечтала, что станет олимпийской богиней, а сын её будет величайшим богом. Но эти мечты остались в прошлом. Теперь она думала только о том, как уберечь Ахилла от надвигающейся на него беды. Фетида не знала, что это за беда и откуда она придёт, но сердце матери и разум богини подсказывали ей, что на этой войне с её сыном непременно произойдёт несчастье. Как защитить Ахилла? Надеяться на слово Зевса, обещавшего не дать его в обиду? Слово Зевса крепкое, но по-настоящему защищён лишь тот, кто не нуждается в защите богов. Спасти Ахилла могло только одно: если он перестанет воевать и заживёт обычной мирной жизнью, то, не попадаясь на глаза завистливым богам, он проживёт до старости без бед и опасностей. Раньше об этом и речи быть не могло: воинственный полубог не хотел и слышать ни о чём, кроме боёв, но после гибели Патрокла всё изменилось. Лишившись единственного друга, Ахилл впал в тоску, и война его больше не занимала. Он, правда, ходил в сражения, но без желания, только по необходимости, как на работу. Он уже не свирепствовал: смельчаков, нападавших на него, убивал, убегающих не преследовал. Он не торопясь бродил по полю боя со скучающим и отрешённым выражением лица. Троянцы от него разбегались, и вокруг Ахилла всегда было пусто. Даже на поле брани он выглядел потерянным и одиноким.

   -- Мама, - сквозь слёзы говорил неуязвимый полубог, - почему всё так? Почему другие герои совершали подвиги, помогали людям, защищали друзей, спасали красавиц и побеждали чудовищ, а я только и делаю, что убиваю, убиваю, убиваю? Убиваю тех, кто не сделал мне ничего плохого - не врагов, не злодеев. Почему других героев все любили? Они находили друзей, куда бы ни пришли, верные спутники сопровождали их до самой смерти. А у меня был всего один друг, да и тот погиб. По моей вине. Меня мало кто любил, но всем им я принёс несчастье: когда я у Ликомеда от войны прятался, его дочка Деидамия меня полюбила, ребёнка от меня ждала, а я от неё сбежал, ушёл на войну; Ифигению из-за меня чуть не зарезали, её боги спасли, а я ничего не сделал; Дочку Бриса я в Фивах силой взял, мужа её и братьев убил, но она меня всё равно полюбила, а я её нет; Патрокл из-за меня погиб - я за друга столько троянцев убил! А ведь у них тоже, наверное, были друзья. А сегодня в бою против меня вдруг какой-то воин вышел. Долго мы бились, если бы я не был неуязвим - не раз бы погиб, но я победил. Стал снимать доспехи с трупа - гляжу, а это девушка. Молодая, красивая - если б я знал только... Но она уже умерла, я ничего сделать не смог. Этот гад Терсит стал надо мной смеяться: "Что, - говорит, - смотришь? Влюбился что ли?" Сволочь! Я ему кулаком в глаз двинул, не знаю, жив ли он после этого. Нестор мне сказал, что эта девушка - Пентесилея, царица амазонок. Она недавно на помощь троянцам пришла, не знала ещё про мою неуязвимость, оттого и погибла. Сколько народу из-за меня безвинно пало, а я жив почему-то...

   -- Тебе надо жениться, сынок, - тихо сказала Фетида.

   -- Не хочу. И на ком мне жениться?

   Фетида погладила сына по щеке, поворачивая к себе его лицо.

   -- Я всё знаю, - сказала она, глядя ему в глаза. - Я ведь мать и богиня, тебе от меня ничего не скрыть.

   В тот день, когда троянцы вышли из города, чтобы похоронить Гектора, Ахилл увидел среди детей Приама его дочь Поликсену и влюбился в неё с первого взгляда. Эта любовь только добавила страданий и без того израненной душе неуязвимого героя, ведь он понимал, что ему не на что надеяться.

   -- Я говорила с Приамом, - сказала Фетида. - Он согласен выдать за тебя Поликсену. Война на этом закончится, ты заменишь Приаму Гектора, проживёшь долгую и счастливую жизнь. Я знаю, я предчувствую, что на этой войне тебя ждёт смерть, но ты можешь счастливо дожить до глубокой старости, если не будешь больше сражаться.

   Ахилл припал к груди матери и разрыдался то ли по-прежнему от горя, то ли от облегчения.

   "Вот это да!" - раздалось над ухом Зевса. Он обернулся на голос. Рядом, облокотившись на спинку его трона, стоял Гермес и тоже с интересом следил за происходящем на экране ясновизора.

   -- Ну кто бы мог подумать! - сказал Гермес. - Ахилл женится на дочке Приама. Такого оборота сюжета даже я не предполагал.

   Зевс равнодушно пожал плечами.

   -- На всё воля богов, - ответил он, выключил ясновизор, отвернулся и, положив голову на кулак, задумался.

   Гермес попытался понять, о чём думает его шеф, но не смог.

Свидание с Поликсеной

   Утром у Скейских ворот, там, где погибли Патрокл и Гектор, появился Ахилл.

   Произошло небывалое: ворота открылись перед Ахиллом, и он вошёл в город - без оружия и без доспехов. На нём был яркий праздничный наряд. Под руку с ним шла его мать Фетида, тоже празднично одетая. Очаровательная богиня выглядела скорее как младшая сестра Ахилла.

   Они шли к храму, где героя ждала его невеста Поликсена и её родители. Многие троянцы вышли на улицы, чтобы поглядеть на своего знаменитого врага. Они смотрели на Ахилла кто с ненавистью, а кто с надеждой. Многим он убил родных, близких, друзей, но предстоящая свадьба могла положить конец этой войне. У Трои появится непобедимый защитник, грекам придётся уйти, и никто больше не будет гибнуть. Поликсену жалели, но восхищались её самоотверженностью. Выйти замуж за беспощадного убийцу своих братьев ради блага отечества - большой подвиг и великая жертва.

   Ахилл чувствовал на себе эти взгляды, они были ему неприятны, но радость от предстоящей встречи с Поликсеной не давала ничему испортить настроение Ахилла. Лишь на мгновение лицо героя помрачнело. Он вдруг вспомнил Ифигению. Она ведь так же когда-то радовалась, идя на встречу с ним, думала, что идёт навстречу счастью, а шла навстречу смерти. Но он тут же отбросил эту неуместную мысль: его-то не зарежут. Пусть кто только попробует зарезать неуязвимого полубога - увидим, что из этого получится!

   Ахилл успокоился и снова заулыбался, но его беспокойство не исчезло - оно передалось Фетиде. У неё опять появилось смутное, неясное, но жуткое и невыносимое предчувствие. Надо пройти несколько сот шагов, и все опасности будут позади: Ахилл заживёт мирной и безопасной жизнью, он будет жить до глубокой старости, у него будет счастливая семья и много детей. Но надо пройти несколько сот шагов. Если с ним что-то должно случиться, то это случится сейчас, на пути к храму. Фетида вцепилась в локоть Ахилла и ускорила шаг.

   В это самое время сомнения мучили и Париса. Мир между греками и троянцами представлялся теперь неизбежным. Но на каких условиях? Ахилл явно не будет благодушен с ним как Гектор. А если он заставит Париса вернуть Менелаю Елену? Переубедить Ахилла будет очень непросто, а, скорее всего, и невозможно.

   Мучимый мрачными мыслями, Парис бродил по дворцу, вышел во двор, присел, прошёлся туда-сюда и вдруг услышал, как кто-то окликает его по имени. Парис обернулся, но никого, кто мог бы его окликнуть, кроме статуи Аполлона, он во дворе не заметил. Но Аполлон никогда не заговаривал с ним. Парис сам много раз обращался к надменному богу, но это было так же бессмысленно, как говорить с куском мрамора. И вдруг теперь Аполлон улыбался Парису как своему самому лучшему другу.

   -- Смотри, что у меня есть! - гордо сказал бог.

   В руках он бережно держал огромный лук. Им явно уже много пользовались, но он не выглядел поношенным, наоборот, потёртости придавали ему солидности, было видно, что это не какой-нибудь музейный экспонат, а боевое оружие великого героя.

   -- Что это? - спросил Парис больше из вежливости, чем из любопытства.

   -- Это лук самого Геракла. Мне его одолжили всего на один день. А вот его стрелы. Смотри. Такое ты больше никогда не увидишь.