Сокрушитель Войн - Сандерсон Брэндон - Страница 135

Вниз. В черную бездну.

Затянутый пустотой.

Он моргнул, волны становились меньше, гром – тише. Он сидел на холодных камнях в своей темнице. Его забрала пустота, но что-то отправило обратно. Он был возвращен.

Потому что увидел войну и разрушение.

Король-бог вопил от страха. Гимн видел, как фальшивые жрецы тащили Сезеброна, и смог разглядеть его рот. «У него нет языка, – понял Гимн. – Ну конечно. Чтобы не дать ему пользоваться биохромой. Это разумно».

Он посмотрел туда, где лежало красное окровавленное тело Авроры. Это было в его видении. В оставшихся утром смутных воспоминаниях ему казалось, что ее лицо разрумянилось, но теперь они прояснились. Он перевел взгляд на Лларимара, который лежал с закрытыми глазами, будто спал, – и этот образ Гимн тоже видел во сне. Он понял, что жрец зажмурился, потому что плачет.

Король-бог в тюрьме. Гимн видел и это тоже. Но, что важнее всего, он вспомнил, как стоял за блестящей, разноцветной волной света и смотрел на мир с другой стороны. И он видел, как все, что он любил, исчезает в разрушениях войны. Величайшей войны, какую знал мир, войны даже более смертоносной, чем Всеобщая.

Он вспомнил другую сторону. И вспомнил голос, спокойный и умиротворяющий, предлагающий ему возможность.

Возвратиться.

«Во имя Цвета... – подумал Гимн, поднимаясь, когда жрецы заставили короля-бога стать на колени. – Я бог».

Гимн шагнул вперед, к прутьям своей клетки. Он увидел боль и слезы на лице короля-бога и каким-то образом их понял. Сезеброн любит Сири. Гимн видел то же самое в глазах королевы. В ней как-то вспыхнула любовь к человеку, который ее пленил.

– Вы мой король, – прошептал Гимн. – И повелитель богов.

Пан-кальцы бросили короля-бога лицом на камни. Один из жрецов занес меч. Рука Сезеброна потянулась к Гимну.

«Я видел пустоту, – подумал он. – И я вернулся».

И тогда Гимн просунул руку сквозь прутья и коснулся кисти короля-бога. Фальшивый жрец посмотрел с тревогой.

Гимн встретился с ним взглядом, широко улыбнулся, глянул на короля-бога и проговорил:

– Жизнь моя – тебе. Дыхание мое – тебе.

Дент рубанул, ранив Вашера в ногу.

Вашер споткнулся и упал на одно колено. Дент нанес удар, и Вашер с трудом его отразил.

Дент отступил, тряся головой.

– Вашер, ты жалок. На коленях и на пороге смерти. И все еще считаешь, что ты лучше, чем остальные из нас. Ты осуждаешь меня за то, что я стал наемником? А что еще мне было делать? Захватить королевство? Править им и затевать войны, как сделал ты?

Вашер склонил голову. Зарычав, Дент бросился вперед, занося меч. Вашер попытался защититься, но он был слишком слаб. Дент выбил оружие из рук противника и пнул его в живот, швыряя спиной об стену.

Вашер упал. Он потерял меч, поэтому потянулся к ножу на поясе павшего солдата, но Дент шагнул к нему и придавил его руку ногой.

– Думаешь, я должен был стать тем, кем был раньше? – выплюнул Дент. – Веселым, дружелюбным парнем, которого все любят?

– Ты был хорошим человеком, – прошептал Вашер.

– Тот человек видел и творил ужасные дела, – сказал Дент. – Я пытался, Вашер. Я пытался все вернуть. Но тьма... она внутри. Я не мог от нее сбежать. Тьма даже в моем смехе. Я не смог забыть.

– Я могу тебе помочь, – произнес Вашер. – Я знаю приказы.

Дент застыл.

– Обещаю, – продолжал Вашер. – Я заберу у тебя все это, если хочешь.

Несколько мгновений Дент стоял с опущенным мечом, придавив ногой руку Вашера, и наконец покачал головой.

– Нет, я этого не заслужил. И никто из нас. Прощай, Вашер.

Он занес клинок для удара. Вашер поднял руку, прикоснувшись к ноге противника.

– Жизнь моя – тебе, дыхание мое – тебе.

Дент замер, затем пошатнулся. Пятьдесят дыханий вырвались из груди Вашера и волной хлынули в тело Дента. Они были непрошеными, но он не мог их не принять. Пятьдесят дыханий. Не много.

Но достаточно. Достаточно, чтобы заставить Дента задрожать от удовольствия. Достаточно, чтобы он упал на колени, всего на секунду потеряв контроль. И в эту секунду Вашер поднялся, выдернул кинжал из ближайшего трупа и перерезал Денту горло.

Наемник завалился на спину, его глаза широко раскрылись, а из горла хлынула кровь. Даже когда жизнь покидала его, его сотрясало наслаждение от полученного дыхания.

– Такого никто не ожидает, – прошептал Вашер, делая шаг вперед. – Дыхание стоит целого состояния. Дать его кому-то, а затем убить – значит растратить богатство, которое большинство людей даже вообразить не могут. Никто такого не ожидает.

Истекая кровью, Дент затрясся и утратил контроль. Его волосы вдруг почернели, затем стали белокурыми, затем гневно покраснели.

Наконец волосы побелели от ужаса и такими и остались. Он перестал шевелиться, жизнь улетела прочь, а с нею исчезли и старое дыхание, и новые.

– Ты хотел узнать, как я убил Арстила, – проговорил Вашер, сплевывая кровь. – Что ж, теперь знаешь.

Синепалый взял нож.

– Самое меньшее, что я могу, – решил он, – это убить вас сам, а не позволить сделать это безжизненным. Обещаю, что это будет быстро. Потом мы обставим все как языческий ритуал, ваша смерть должна казаться мучительной.

Он повернулся к безжизненным.

– Привяжите ее к алтарю.

Сири пыталась вырваться из рук державших ее за плечи безжизненных, но сопротивление оказалось бесполезным. Они были ужасающе сильны, а ее руки связаны.

– Синепалый, – рявкнула она, ловя его взгляд. – Я не умру привязанная к камню, будто беспомощная девица из сказок. Раз тебе нужна моя смерть, тогда позволь мне умереть стоя.

Синепалый колебался, но властность в ее голосе заставила его подчиниться. Он поднял руку, останавливая тащивших ее к алтарю безжизненных.

– Отлично, – сказал он. – Держите ее крепче.

– Ты не понимаешь, какие великолепные возможности теряешь, убивая меня, – произнесла она, когда он приблизился. – Жена короля-бога может стать замечательной заложницей. Убивать меня глупо и...

На этот раз он проигнорировал ее слова и поднес нож к ее груди, выбирая место для удара. Сири оцепенела. Она умрет. Она действительно умрет.

И после этого разразится война.

– Прошу, – прошептала она.

Он посмотрел на нее в замешательстве, затем помрачнел и отдернул кинжал.

Здание затряслось.

Синепалый встревоженно перевел взгляд на своих писцов. Они растерянно качали головами.

– Землетрясение? – спросил один.

Пол начал белеть. Цвета двигались как волна солнечного света, пересекающая равнину, когда над горами восходит светило. Черный камень стен, потолка и пола обесцветился. Перепуганные жрецы отступали от этой волны, один даже перепрыгнул на ковер, чтобы не прикасаться к странным белым камням.

Синепалый озадачено посмотрел на королеву. Земля продолжала трястись, но он все равно поднял клинок, сжав его в вечно перепачканных чернилами пальцах. Сири увидела странное явление – белки его глаз преломляли свет, испуская разноцветную радугу.

Вся комната ослепительно вспыхнула красками, белые камни лучились, преломляя свет, будто призма. Дверь взорвалась, и из нее вылетела клубящаяся масса пестрых лоскутов, подобных бесчисленным щупальцам взбесившегося морского чудовища. Они крутились и вихрились, а Сири узнала в них гобелены, ковры и длинные шелковые ленты дворцового убранства.

Пробужденная ткань расшвыряла безжизненных, оборачиваясь вокруг них и поднимая монстров в воздух. Жрецы закричали, когда их схватили, а длинная фиолетовая лента рванулась вперед и обернулась вокруг руки Синепалого.

Вихрящаяся масса вздымалась, вертелась, но наконец Сири разглядела вышагивающую посреди тканей фигуру. Мужчина героического телосложения, черноволосый, с бледным лицом, очень юный на вид, но на самом деле немолодой. Синепалый попытался вонзить нож в грудь Сири, но король-бог вскинул руку.

– Остановись! – отчетливо произнес он.