Сокрушитель Войн - Сандерсон Брэндон - Страница 106

Сезеброн задумался, и Сири поняла, что у него нет ответа. Младенцы возвращались. Ее народ не верил, что люди возвращаются из-за воплощенной в их добродетели, как считали халландренцы. Сири этот тезис казался дырой в теологии, но она не хотела спорить об этом с Сезеброном. Его и так волновало то, что она не верит в его божественность.

Сири откинулась назад.

– Ладно, это неважно. Главный вопрос в ином: если короли-боги – лишь сосуды для дыхания, то зачем их менять? Почему не оставить носителем одного человека?

«Я не знаю, – написал Сезеброн. – Бессмысленно, не правда ли? Может, они не уверены, что смогут удерживать одного короля-бога взаперти так долго. Может, детей легче контролировать?»

– Если так, то их стоило бы менять чаще, – сказала Сири. – Некоторые короли-боги правили веками. Конечно, если дело не в том, насколько бунтарски настроен тот или иной король по их мнению.

«Я делаю все, что от меня ожидают! Ты сама только что жаловалась на мое чрезмерное послушание».

– По сравнению со мной да, – ответила Сири. – Может, ты неуправляем с их точки зрения. В конце концов, ты же спрятал книгу матери и научился писать. Может, они достаточно тебя знают, чтобы понять, что ты не останешься смиренным. И потому они собираются заменить тебя, как только появится возможность.

«Может быть», – написал он.

Сири снова мысленно перебрала их умозаключения. Это все просто догадки, если смотреть на них критически. Но, по всеобщему мнению, у возвращенных не может быть детей, так почему король-бог должен отличаться? Может, таким образом скрывают тот факт, что они заменяют короля-бога новым, как только найдут подходящего.

И все же самый важный вопрос остался без ответа. Что они сделают с Сезеброном, чтобы забрать его дыхание?

Король, запрокинув голову, смотрел в темный потолок. Заметив в его глазах печаль, Сири поинтересовалась:

– Что такое?

Он лишь покачал головой.

– Прошу, скажи. Что с тобой?

Помедлив мгновение, он опустил взгляд и написал: «Если сказанное тобой верно, то вырастившая меня женщина – не моя мать. Меня родила случайная женщина за пределами Двора. Когда я был возвращен, жрецы забрали меня и вырастили во дворце как «сына» короля-бога, которого только что убили».

При виде его страданий у Сири сжалось сердце. Передвинувшись по кровати поближе к нему, она обняла его и положила голову ему на руку.

«В моей жизни она единственная была по-настоящему добра ко мне, – написал он. – Жрецы почитают меня и заботятся обо мне – по крайней мере, я так считал. Однако они меня никогда по-настоящему не любили. Любила только мать. И теперь я даже не знаю, кем она мне приходилась».

– Если она тебя вырастила, значит, она – твоя мать, – сказала Сири. – Неважно, кто родил тебя.

Сезеброн не ответил.

– Может, она и была твоей настоящей матерью, – предположила Сири. – Если тебя привезли во дворец в тайне, то могли и мать прихватить. Кто лучше о тебе позаботится?

Он кивнул и принялся писать, обняв Сири за талию свободной рукой.

«Возможно, ты права. Хотя теперь ее смерть кажется мне подозрительной. Она же была из тех немногих, кто мог рассказать мне правду».

Похоже, он еще больше опечалился, и Сири притянула его поближе, положив голову ему на грудь.

«Пожалуйста, – написал он, – расскажи мне о своей семье»

– Отец часто сердился на меня, – начала Сири. – Но он меня любил. И любит. Просто он хотел, чтобы я поступала так, как считается правильным. Чем дольше я живу в Халландрене, тем больше жалею о том, что так мало прислушивалась к нему. Риджер – мой старший брат. Я всегда впутывала его в неприятности. Он наследник, а я плохо на него влияла – по крайней мере, пока он не повзрослел достаточно, чтобы понимать свои обязанности. Он немного похож на тебя: мягкосердечный и всегда старается поступать как надо. Только не ест столько сладостей.

Сезеброн слегка улыбнулся, сжав ее плечо.

– Между нами еще Фафен, но я ее толком не знаю. Она ушла в монастырь, когда я была еще ребенком, и я обрадовалась. В Идрисе считается почти обязанностью отдать одного из детей в монахи. Они обеспечивают пищей нуждающихся и берут на себя разные дела в городе – подрезают деревья, моют, красят. Выполняют любую полезную работу.

Сезеброн потянулся к доске: «Похоже на жизнь короля. Жить, чтобы служить другим».

– Точно, – кивнула Сири. – Только их не запирают, и они могут бросить это занятие, если захотят. В любом случае, я рада, что в монахини отдали Фафен, а не меня. Я бы от монашеской жизни с ума сошла. Им приходится всегда быть набожными и выделяться меньше всех в городе.

«К твоим волосам это не пойдет», – написал он.

– Разумеется.

«Хотя, – Сезеброн слегка сдвинул брови, – в последнее время они уже не так часто меняют цвет».

– Я научилась лучше их контролировать, – скорчила гримасу Сири. – А то меня слишком легко по ним прочитать. Вот смотри.

Она сменила цвет волос с черного на желтый, и король с улыбкой провел пальцами по длинным прядям.

– За Фафен и Риджером, – продолжила Сири, – идет старшая – Вивенна. Именно на ней ты должен был жениться. Она всю жизнь готовилась к переезду в Халландрен.

«Наверное, она меня ненавидит, – написал Сезеброн. – Она же росла в уверенности, что ей придется покинуть семью и жить с человеком, которого она не знает».

– Ерунда, – возразила Сири. – Вивенна ждала этого. Я не думаю, что она вообще может ненавидеть. Она всегда спокойна, осторожна и безупречна.

Сезеброн нахмурился.

– Звучит как зависть, да? – вздохнула Сири. – Я не хотела. Я правда люблю Вивенну. Она всегда была рядом, всегда за мной присматривала. Но мне казалось, что она слишком уж старалась меня покрывать. Старшая сестра всегда вытаскивала меня из неприятностей, спокойно делала выговор и следила за тем, чтобы меня не наказали так строго, как я заслуживала.

Сири задумалась.

– Все они, наверное, сейчас дома и до смерти обо мне беспокоятся.

«Ты говоришь так, будто это ты о них беспокоишься», – заметил он.

– Так и есть. Я слушала споры жрецов при дворе – и в них мало хорошего, Себ. В городе много идрисцев, и они ведут себя очень безрассудно. Несколько недель назад городской страже пришлось послать в трущобы солдат. Это никак не уменьшает напряженности между нашими странами.

Сезеброн не написал ничего в ответ, а просто снова обнял ее за плечи и притянул к себе. Прижиматься к нему было приятно. Очень приятно.

Несколько минут спустя он убрал руку, неловко стер слова и начал писать:

«Знаешь, я был неправ».

– В чем?

«В том, что сказал раньше. Я писал, что моя мать единственная проявляла любовь и доброту ко мне. Это неправда. Есть еще один человек».

Он прекратил писать и посмотрел на Сири, потом снова перевел взгляд на доску. «Ты не должна была проявлять доброту ко мне. Ты могла возненавидеть меня, потому что я забрал тебя у семьи и родины. А вместо этого ты научила меня читать, подружилась со мной. Полюбила меня».

Он пристально посмотрел на нее, и она ответила ему таким же прямым взглядом. Помедлив, он наклонился и поцеловал ее.

«Вот это да…» – подумала Сири, и в ее голове пронеслось с десяток возражений. Но она обнаружила, что ей трудно двигаться, сопротивляться и вообще что-то делать.

Кроме того, чтобы поцеловать его в ответ.

Сири бросило в жар. Она знала, что надо остановиться, иначе жрецы получат то, что давно ждут. Она все это понимала. Однако любые возражения казались все менее разумными по мере того, как она его целовала, а ее дыхание все более учащалось.

Сезеброн помедлил, явно не зная, что делать дальше. Сири посмотрела на него, глубоко дыша, и снова потянулась к его губам, чувствуя, как ее волосы наливаются алым цветом страсти.

В эту секунду она махнула рукой на все. Он не знал, что делать, – но знала она.

«Я и правда слишком импульсивна, – подумала Сири, стягивая рубашку. – Мне нужно лучше контролировать свои порывы.