Откройте небо - Сильверберг Роберт - Страница 92

– Что за беда с вами стряслась? – спросил я.

– Я распадаюсь на части. Меня всего ломает. Взгляни-ка, вон мои туристы. – Он показал в сторону сгрудившихся в кучу путешественников во времени, которые внимательно следили за прохождением крестоносцев. – Я не могу больше оставаться с ними. Меня тошнит от них. Тошнит от всего. Это мой конец, Эллиот, крышка да и только!

– Почему? Что не сложилось?

– Я не могу говорить об этом здесь. Где ты остановился на ночлег?

– Здесь же, в 1097-ом. На постоялом дворе у Золотого Рога.

– Я навещу тебя в полночь, – произнес Капистрано. На какое-то мгновенье он сжал мой локоть. – Это конец, Эллиот, в самом деле, конец. Да будет милость Господня грешной моей душе!

43

Капистрано появился на постоялом дворе за несколько минут до полуночи. Под плащом он приволок пузатую бутылку, которую тут же откупорил и протянул мне.

– Коньяк, – сказал он. – Из 1825 года, разлива 1775-го. Я только-только притащил его вверх по линии.

Я пригубил прямо из бутылки. Капистрано плюхнулся передо мной.

Никогда он еще не выглядел так плохо: постаревший, высохший, сгорбившийся.

Он взял у меня коньяк и стал пить – много, жадно.

– Прежде, чем вы что-нибудь скажете, – попросил я его, – мне хотелось бы узнать, какой у вас сейчас временной базис. Меня очень пугают разрывы времени.

– Нет никаких разрывов.

– Как так?

– Мой базис – декабрь 2059 года. Точно такой же, как и у тебя.

– Невероятно!

– Невероятно? – повторил он вслед за мною. – Как это ты можешь говорить такое?

– В последний раз, когда я вас видел, вам не было еще сорока лет. А теперь вам далеко за пятьдесят. Не водите меня за нос, Капистрано. Ваш базис где-то в году 2070, разве не так? А если это в самом деле так, то ради Бога, не рассказывайте мне ничего о тех годах, которые для меня пока еще являются будущими!

– Мой базис – 2059 год, – уже со злостью произнес Капистрано. По хриплости его голоса я понял, что эта бутылка коньяка была у него не первой сегодня вечером. – Я сейчас ничуть не старше, чем мне надлежало бы быть по твоим расчетам, – сказал он. – Беда же моя в том, что я теперь мертвец.

– Не понимаю.

– В прошлом месяце я тебе рассказывал о своей прабабке, турчанке?

– Да.

– Сегодня утром я отправился вниз по линии в Стамбул 1955 года. Моей прабабке тогда было семнадцать лет, она еще не была замужем. В момент полного отчаянья я задушил ее и тело швырнул в Босфор. Дело было ночью, шел дождь; никто нас не видел. Я мертвец, Эллиот. Труп.

– Нет, Капистрано!

– Говорил я тебе, давным-давно, что когда придет время, я именно таким образом уйду из жизни? Теперь больше нет той турецкой шлюхи, которая обманом заставила моего прадеда вступить в позорнейший брак. А вместе с нею нет и меня. Стоит мне только вернуться в нынешнее время, как я тут же исчезну, будто никогда и не существовал вовсе. Что же мне делать, Эллиот?

Посоветуй. Следует ли мне шунтироваться вниз по линии прямо сейчас и завершить комедию?

Весь вспотев и еще глотнув коньяка, я произнес:

– Приведите мне точную дату вашей остановки в 1955 году. Я прямо сейчас отправлюсь вниз по линии и не дам нанести вашей прабабке какой-либо вред.

– Не смей!

– Тогда сделайте это сами. Появитесь там в последнюю секунду и спасите ее, Капистрано!

Он взглянул на меня печально.

– А какой в этом смысл? Рано или поздно, я все равно убью ее снова. Я не могу иначе. Это моя судьба. А теперь я шунтируюсь вниз прямо сейчас. Ты присмотришь за моими людьми?

– У меня здесь своя группа на маршруте, – напомнил я ему.

– Конечно. Тебе не справиться с двумя. Тогда помоги им, чтобы они хотя бы не застряли. Здесь я должен исчезнуть… должен уйти…

Рука его уже лежала на таймере.

– Капис…

Шунтируясь, он забрал с собой коньяк.

Исчез. Полностью и бесповоротно. Самоубийца, ставший жертвой собственного времяпреступления. Вычеркнут начисто из скрижалей истории. Я понятия не имел, каким образом можно было бы исправить положение.

Предположим, я спускаюсь в 1955 год и не даю ему убить свою прабабку.

Сейчас в нынешнем времени он уже не существует. Могу ли я задним числом «восстановить» его? Проявится ли действие парадокса транзитного отстранения в обратном порядке? Над подобным я еще не задумывался. Мне очень хотелось сделать все, что только было в моих силах, ради Капистрано.

И мне еще надо было позаботиться о его застрявших здесь туристах.

Я размышлял над этими проблемами примерно час. В конце концов я пришел к весьма здравому, хотя и не очень-то романтичному заключению: меня это совершенно не касается, вот что я решил, и лучше всего вызвать патруль времени. С большой неохотой я нажал на кнопку экстренного вызова на своем таймере, подав сигнал, по которому, как считалось, можно сразу же вызвать патрульную службу.

Тотчас же рядом со мной материализовался патрульный. Дэйв Ван-Дам, тот самый светловолосый невоспитанный боров, с которым я познакомился в первый день моего пребывания в Стамбуле.

– Ну? – произнес он.

– Времяпреступное самоубийство, – сообщил я ему. – Капистрано только что убил свою прабабку и шунтировался в нынешнее время.

– Вот гнусный сукин сын. Почему мы должны возиться с этими шаткими ублюдками?

– Он также бросил здесь на произвол судьбы группу туристов, – добавил я. – Вот почему, собственно, я вас и вызвал.

Ван-Дам со злостью плюнул на пол.

– Гнусный он сукин сын, – еще раз повторил он. – Ладно, я займусь этим. – И, прикоснувшись к своему таймеру, исчез из моей комнаты.

Я был очень опечален такой глупой смертью. Ведь человеческая жизнь цена сама по себе. Я вспоминал шарм, которым, несомненно, обладал Капистрано, его привлекательность, впечатлительность, – и вот все эти прекрасные качества были уничтожены в момент опьянения, когда он поддался преступному импульсу. Я не плакал, но мне ох, как хотелось потренировать свои ноги на окружавшей меня жалкой мебели, и я не упустил такой возможности. Поднятый мною шум разбудил мисс Пистил, которая, широко зевнув, пробормотала:

– На нас что, кто-то напал?

– На вас – так да! – прорычал я и, чтобы хоть как-то утолить ярость и облегчить свои муки, плюхнулся на ее постель, буквально протаранив ее.

Поначалу она несколько смутилась, но когда до нее полностью дошло, что происходит, тотчас же вступила со мной в самое тесное сотрудничество.

Нашему взаимопониманию пришел конец через полминуты, после чего я оставил ее, еще трепещущую, Бильбо Гостмэну. Все еще под влиянием дурного настроения я разбудил хозяина постоялого двора, потребовал себе самого лучшего, какое только есть у него, вина, и в одиночку напился так, что вскоре уже ничего не соображал.

Гораздо позже я узнал, что вся исполненная мною мелодрама была абсолютно бессмысленной. Этот скользкий паршивец Капистрано в самую последнюю секунду передумал. Вместо того, чтобы шунтироваться в 2059 год, что автоматически означало его самоуничтожение, он остался вверху по линии в 1600 году, женившись на дочери турецкого паши и прижив с нею троих детей. Патрулю времени не удавалось выследить его до самого 1607 года, откуда его в конце концов выдернули в 2060 год, и уж тогда за множество совершенных им времяпреступлений приговорили к полному уничтожению. Так или иначе, он свел счеты со своей жизнью, но совершенно не тем романтическим образом, каким ему мечталось. Патрулю также еще пришлось предотвратить убийство прабабушки Капистрано и помешать ему жениться на дочери паши в 1600 году, тем самым выбросить из нынешнего континуума троих родившихся от него детей, и в довершение к этому отыскать и спасти брошенных им туристов. Так что он заставил крепко попотеть сотрудников Службы Времени.

– Если кому-то так уж невтерпеж совершить самоубийство, – подвел черту Дэйв Ван-Дам, – то почему бы, черт побери, просто не выпить сверхдозу снотворного и не избавить всех нас от головной боли?