Тень Радуги - Клименкова Антонина - Страница 106

— "Сестрица"... — тихо повторил, усмехнувшись, граф. — И ты туда же... Точно как твой отец.

— Ты знаешь моего отца? — встрепенулся сын ведьмы с неподдельным восторгом.

Гилберт кивнул, просто указав на пару на вершине холма.

— Постой! — остановил он рванувшего к ним мальчишку. — Вот. Передай своей матери. Пусть сохранит...

Снял с руки перстень — в лунном свете заискрился камень, расколотый надвое, белая и черные половинки спаяны в единое целое — отдал, вложив в детскую ладошку.

С резаных ран всё еще лилась кровь — Гилберт вздрогнул, заметив темные капли, оставшиеся на руке мальчика. Дрожь пробежала по его телу, он не желал метить своей кровью ни в чем не повинного ребенка.

— Уходи! — глухим от боли голосом приказал он. Мальчишка мигом сорвался с места.

Гилберт давно понимал, ему нельзя оставаться в этом мире. Что он принес миру своим рождением? Только зло. Теперь, когда он выполнил свой долг — он отправится в иной мир, вместо похищенного оттуда демона. Некроманту вроде него там самое место. Гилберт уже бывал там, там не было ничего, что могло бы его испугать.

Наконец-то, впервые, кажется, за всю свою жизнь он был по-настоящему счастлив. Только слезы почему-то катились из глаз и никак не хотели остановиться. Он был спокоен за тех, кто был ему дорог, впереди их ждала светлая жизнь, полная любви и обычных житейских хлопот. Беспокоиться больше не о чем. Жалеть о прошедшем тоже не стоит, он расплатился за свои ошибки, как сумел. Только сердце почему-то разрывалось от боли — но и это скоро пройдет.

Резким движением руки он распахнул перед собой искрящийся проход. Вырвавшийся оттуда ветер вновь сорвал капюшон с головы, растрепал волосы. В лицо ударил неживой холод, он невольно вздрогнул... Но он скоро привыкнет и к этому холоду, как привык к неотступному чувству вины и к одиночеству.

Гилберт протянул руку...

В ушах раздался назойливый звон. Какое-то странное, давно забытое ощущение охватило всё его существо, позвало куда-то... Но граф отогнал наваждение — конечно, ему привиделось это, этого уже никогда не случится. Это иллюзия, простая человеческая слабость перед последним решительным шагом.

— Гилберт? — раздался за спиной знакомый голос. Этот голос он не забудет и в ином мире. — Гилберт, почему я... Как я оказалась здесь?

Адель была ошарашена внезапным перемещением из собственных покоев дворца — в темноту ночи, под сень шумящих деревьев.

Некромант неуверенно обернулся, взглянув коротко на ждущую ответа принцессу, сразу же отвел глаза.

— Кольцо моей матери... — произнес он. — Оно почему-то сработало не так, как обычно. Похоже, ты сама неосознанно пожелала явиться сюда.

— Не беспокойся, — добавил он ровно, и безжизненность голоса заставила сердце Адель сжаться от предчувствия. — Я сейчас же отправлю тебя назад.

— Нет! — вскрикнула она. — Я правда... Я правда хотела тебя увидеть.

— Зачем? — откликнулся граф. Могильно леденящий ветер рвал на нем одежду. Адель с ужасом видела за его спиной врата в иной мир. Голодные духи пытались дотянуться до развевающегося плаща, совсем близко, их призрачные жадные пасти скалились на каждое движение его рук, ловя запах капающей крови. — Прошло столько времени, и ты ни разу не позвала меня. Не захотела меня видеть. Это и был твой ответ. Я принял его, больше тебе ничего не нужно объяснять.

— Но я... — проговорила принцесса, сглотнув колючий комок в горле.

— Я понимаю тебя. Я и сам себе не могу простить случившегося. Не надо ничего говорить. Постарайся забыть... Хотя о чем я? — усмехнулся печально граф. — Такое невозможно забыть. Пожалуйста, прости, что я...

— Какого дьявола? Что ты тут устроил? — возмущенно воскликнула Гортензия. Она запыхалась, всё-таки уже не молода, чтобы бегать по пригоркам-холмам. Хорошо еще босоногого сынишку передала на руки Иризару. — Ты зачем мне ребенка пугаешь? Мало мне тут своих доморощенных демонов — еще и голодных духов напускать собрался!

Гилберт молчал, не поднимая опущенной головы.

Иризар передал сына Гортензии, подошел к графу.

— Почему? — спросил он. Сбросил низко надвинутый капюшон, чтобы увидеть глаза своего бывшего хозяина. — Ты действительно думал, что сделаешь меня счастливее, стерев память?

— Не хотел, чтобы ты всё вспомнил, — тихо ответил некромант. — Ты был бы свободен, не помня своего истинного имени. Забыв меня, забыв Исвирт, ты стал бы обычным человеком. Жил бы обычной жизнью.

— Но я не хочу забывать, — покачал головой Иризар. — Я же демон, а не человек. Я привык помнить каждый миг своей жизни, от первого призыва, от воплощения. Я хочу помнить всё. И я еще многое сохраню в своей памяти. Память — это ведь всё, что есть у духа.

— У тебя теперь есть семья, — пожал плечами граф, не поднимая глаз. — Хозяин, знающий твое истинное имя, тебе точно не нужен.

— Ты действительно смог бы уйти, не сказав мне ни слова? — негромко произнес Иризар.

Гилберт помотал головой. Демон не должен узнать, как больно было сдержаться. Когда Иризар шел прочь от него, в полубреду, когда некромант вел его прямо к Гортензии, на зов ее сердца... Он смотрел ему в спину — и хотел крикнуть, позвать, чтобы тот хотя бы взглянул ему в глаза... Но этого нельзя было делать. Ни в коем случае нельзя было допустить этого...

— Этому миру не нужны некроманты, — едва слышно добавил он.

— Нет, вы посмотрите на него! — хмыкнула ведьма. — Мы его столько раз из лап смерти выдергивали, все по очереди — а он опять! А он, видите ли, "никому не нужен"!

— Мне нужен, — эхом отозвалась принцесса.

Иризар почувствовал, как напрягся всем существом граф, однако даже головы не повернул в ее сторону. Вздохнув, Адель собрала всю свою волю для признания:

— Я пришла, чтобы сказать тебе, что я согласна! Я... я согласна... выйти за тебя... замуж.

Гилберт молчал, лишь глаза широко раскрылись, недоверчиво, невидяще уставившись в темноту ночи.

— Я действительно не звала тебя, всё это время... Хотя это было очень... мучительно. Я любила тебя, Гилберт. Я и сейчас тебя люблю, больше всего на свете. Но... когда я думала о тебе, когда хотела тебя увидеть... В последний миг я вспоминала весь тот кошмар... И я не могла себя пересилить. Эти четыре долгих года я пыталась простить тебя... Нет, неправда — я пыталась оправдать тебя. Нет, тоже не верно... — Принцесса говорила пылко, путаясь в словах, стараясь объяснить как можно точнее и честно. — Я пыталась смириться с тем, что ты сделал. Я понимала, что раньше действительно совсем тебя не знала. Я не могла позвать тебя — и закрыть глаза на ту часть тебя, которая меня пугает...

Гилберт покачал головой. Обреченно обернулся к проходу:

— Прощай. Не мучай себя, пожалуйста.

— Нет! — крикнула Адель. Кинулась к нему, несмотря на ужасающую близость сонмища призраков. Обняла сзади, прижавшись щекой к мягким кудрям, рассыпавшимся по спине. — Я хочу узнать тебя! Тебя настоящего! Не хочу больше, чтобы ты отталкивал меня, что-то от меня скрывал! Пожалуйста! Останься со мной!

— Ты... правда этого хочешь? — не осмеливаясь верить, переспросил Гилберт. Обернулся, взял в ладони ее лицо. — Ты простишь меня?

— Я хочу полюбить тебя снова! По-настоящему полюбить! — прошептала в ответ принцесса. Слезы, бежавшие по ее щекам, смешивались с каплями его крови, но они ничего не замечали. — Пожалуйста, позволь мне это сделать...

Гортензия быстро прошептала заклинание — то самое, которое она никогда в жизни теперь не забудет, после полетов над столицей! И проход в иной мир захлопнулся, на мгновение ослепив вспышкой трещащей молнии.

— Мам, я замерз! — негромко подал голос сынишка. — Пошли домой?

— И то верно, — согласилась Гортензия. — Ох, у меня же пирог в печке стоит! А те две старые клуши наверняка о нем и не вспомнили!..

Ведьма кивнула Иризару. Другой ладонью Гортензия прикрыла глаза сыну, извертевшемуся, пытаясь подсмотреть, что же там происходит. Рано еще ему на такие поцелуи смотреть.