Мертвое море (ЛП) - Каррэн Тим - Страница 130

            И где-то впереди, в пресловутое Море Завес, словно пасть, готовая захлопнуться, их ждал "Ланцет".

            И он становился все ближе и ближе.

25

            Одну минуту был туман, обволакивающий и густой. Нечто курящееся, кипящее и размножающееся в невообразимом жутком ритме. Нечто горячее, тлеющее, порожденное в сернистых глубинах из клубящегося дыма, испарений и токсичных облаков. Нечто, выгорающее от собственного жара, давления и смертоносного радиоактивного дыхания.

            А в следующую... В следующую минуту твои глаза уже смотрели сквозь пелену октябрьской мглы, сквозь ее волокна, нити и ворсинки. И от увиденного твое нутро заполнялось жаром такой силы, что внутренности, казалось, вот-вот расплавятся и вытекут сквозь поры.

            Увидев это, сидящие в лодке перестали грести.

            Затаили дыхание, утратили дар речи.

            Ибо это не они нашли "Ланцет"... это он нашел их.

            Джордж отдыхал. Он просто сидел и курил, нутром чувствуя этот свет в конце туннеля. Он даже не поднимал голову. Даже не обращал внимания, что скопления водорослей, ставшие гуще и многочисленней, часто сбивались в кучи и образовывали большие, шевелящиеся желто-зеленые рифы. Он не замечал все это, поскольку иначе ему пришлось бы смотреть на туман, а у него на это просто уже не было сил. Находясь все эти дни в клаустрофобных объятиях тумана, чем дольше Джордж смотрел на него, тем сильнее тот давил на него. Забирался в нос и глаза, забивал поры и загрязнял легкие. Вызывал головокружение, удушье, заставлял чувствовать себя рыбой, выброшенной на берег.

            Поэтому он не поднял голову, когда "Ланцет" возник перед ними, словно "Летучий Голландец", словно зачумленный корабль с кипящим, смертоносным грузом в брюхе. Он понял, что они добрались до его, потому что почувствовал. Почувствовал, как тот наступает на них, тянет к ним свои костлявые пальцы. Почувствовал, как приближающуюся грозу или канзасский торнадо. Было нечто, вроде внезапного перепада в атмосферном давлении, какая-то перемена в воздухе, вибрация в тумане. Какая-то сгущающаяся и рассеивающаяся бурлящая порча. Ощущение, будто время сжалось, взорвалось вовнутрь. Все казалось наэлектризованным, насыщенным и тяжелым, словно мир накрыло черной волной вибрирующей материи.

            Потом он посмотрел вверх и увидел.

            Большая, длинная пятимачтовая шхуна, некогда высокая и гордая, а теперь просто мертвая. Корабль смерти. Корабль-труп. Некий растрепанный ветрами левиафан, задушенный канатами и коврами зеленых зловонных водорослей. Да, он умер здесь. Бился, сопротивлялся, метался и, наконец, умер. Гигантский морской ящер, накрытый покровом собственного первобытного дыхания. Плоть была обглодана с костей. Шкура изъедена червями и изжевана склизкими тварями, и теперь тлела, окутанная саваном морских водорослей и инородного грибка. И теперь он величественно возвышался, гигантское окаменелое ископаемое, лабиринт из бесплотных арок и паучьих снастей, скелетов мачт и выбеленных костей перекладин. Существо из теней и клубящихся испарений.

            Корабль-призрак.

            - Вот, вот он, - прохрипел Менхаус, словно полоща горло толченым стеклом.

            Все закивали, ибо почувствовали его, этот великий корабль, пахнущий смертью, безумием и тьмой. Но все это они чувствовали лишь мысленно. Ибо в ноздри им ударил мерзкий смрад сырой земли и склизких костей, гниющих в канавах. Запах, от которого пересыхает во рту, от которого выворачивает наизнанку.

            Джордж чувствовал это. Как будто он только что проглотил что-то испорченное, и желудок отказывался это принять. Таким был страх, который внушал этот старый корабль. Он заполнял твое нутро тошнотворными волнами, одним своим видом способен был вызвать рвоту.

            Джордж видел это на лицах у всех - обреченность, принятие рокового конца. Такое выражение вы выдели на старых фотографиях людей, прижавшихся к ограждениям Маутхаузена или Биркенау... глубокое осознание ужаса и принятие его.

            - Хочется... хочется убраться от него подальше, и как можно быстрее, верно? - произнес Кушинг.

            Именно об этом все они думали, пронизываемые ужасом.

            Джордж уже не раз испытывал страх с момента попадания в Измерения Икс, как теперь все называли это место. Иногда ему казалось, что мозг у него вскипит и вытечет у него из ушей. Настолько было страшно. И не раз. Джордж не был уверен, станет ли труп "Ланцета" апофеозом всех кошмаров, но все шансы на то у него определенно были. Потому что источаемый им ужас был почти осязаемым, он забирался под кожу, как инфекция и превращал нервные окончания в желе. И пока Джордж сидел в лодке, он пришел к выводу, что истинный ужас в отличие от книжного или кинематографического, очень похож на галлюцинации. Как будто с одной крошечной сладкой таблетки мозг переходит в другой режим... Реальность, как таковая, внезапно становится целлофановой, и в ней появляется огромная зияющая дыра. Вот на что это было похоже. Именно на это. Страх переполнял вас и вводил в глубокий ступор.

            - Ладно, это всего лишь еще один мертвый корабль, - сказал Кушинг. - Давайте посмотрим на то, ради чего мы пришли.

            Затем они вдвоем с Элизабет неуверенно взялись за весла и принялись толкать лодку сквозь водоросли в сторону судна. Когда они оказались так близко, что на них упала его холодная, черная тень, Менхаус взял якорь и перебросил через перила, где тот зацепился, ударив в палубу с громким лязгом, словно урна, упавшая на пол склепа посреди ночи. Менхаус стал тянуть лодку ближе, пока затхлый запах раскисшего от воды гроба не ударил им в лицо.

            Оказавшись вблизи, они увидели, что фальшборты "Ланцета" покрыты илом и морскими организмами... существами вроде крошечных губок и рачков. И, конечно же, плотным слоем водорослей, которые, казалось, не просто росли по корпусу, а врастали в него.

            - Посмотрим, смогу ли я забраться наверх, - сказал Менхаус.

            Джордж посмотрел на него с уважением. Парень был напуган так же, как остальные, но делал то, что должен был делать. А это отличительная черта настоящего мужчины, настоящего человека.

            Менхаус подергал якорный трос, проверяя, крепко ли тот держится.

            Оказалось, что крепко.

            Что уже удивительно само по себе. Корабль выглядел прогнившим настолько, - подумал Джордж, - что потяни Менхаус за трос, на него рухнули бы все перила.

            Встав на край лодки, он потянулся, ухватился за якорный трос и стал подниматься вверх, как ребенок, карабкающийся по канату в спортзале. И у него довольно неплохо получалось. Он проявил неожиданное проворство, отчего Джордж решил, что этот старый Весельчак Олли был в старые добрые времена спортсменом. Его ноги скользили по корпусу, соскребая ракушки и комья плесени. Он вскарабкался по тросу фута на четыре вверх, ухватился за перила и перелез через них.

            Потом выглянув, произнес:

            - Я слишком стар для этого дерьма. - Он огляделся и покачал головой. - Господи Иисусе... вы должны.... вы должны это видеть...

            Другого варианта у них уже не было.

            Элизабет поднялась следующей. Она была в хорошей форме, и ей это легко удалось. За ней последовал Кушинг, тоже без проблем. Джордж понимал, хватаясь за трос, что если сорвется, то упадет в водоросли. Но этого не произошло. Потребовались определенные усилия, но он справился. Помогли многолетние физические нагрузки.

            Он перекувыркнулся через перила, чужие руки подхватили его и помогли встать на ноги.

            Палуба из тикового дерева была покрыта слоем высохшей грязи и ила, из которого зловеще торчали панцири мертвых крабов и скелеты рыб. Выцветшие от морской воды и древности, мачты кренились и раскачивались, словно древние дубы. Паруса висели рваными полотнищами, покрытые серыми пятнами плесени и огромными зияющими дырами. Казалось, они были сделаны из серой изношенной марли. От бизань-мачты до фок-мачты, все паруса походили на заплесневелые саваны, разорванные на ленты. Большинство штагов сгнило, кливера вообще отсутствовали. Комья водорослей и грибка висели, запутавшись, в остатках снастей, обмотанных вокруг топов мачт и рей, украшавших, словно паутины стрелу грот-мачты. От форпика до кормы "Ланцет" походил на мертвое, разлагающееся существо, эксгумированное из грязной могилы, сочащееся слизью и опутанное сетью грибка и различных мерзких наростов.