Вкус крови - Бут Стивен - Страница 27

– Но вы не такой уж старый, – заметил Бен. – Всего шестьдесят пять? В наше время это ничто. Просто пенсионный возраст, и всё.

– Пенсионный, говорите? На пенсию меня отправили несколько лет назад. Нынче становишься никому не нужным задолго до того, как тебе исполняется шестьдесят пять.

На камине были расставлены украшения, безделушки и тому подобная ерунда. Рядом, на подставке в викторианском стиле, стоял телевизор. В алькове торчала вынутая из стены розетка с висящими проводами.

– Вы же были фермером, правильно? – задал вопрос Купер.

Малкин рассмеялся. Смех у него был дребезжащим, и в горле при этом шумно булькала мокрота.

– Рабочим на ферме, – ответил он. – Наемным рабочим. Я был пастухом, и совсем не плохим пастухом. Но когда дело касается сокращения расходов, то не важно, насколько вы хороши. В первую очередь всегда сокращают наемных работников. Шестьдесят пять? Может быть. Но важно не то, сколько лет вы прожили. Вы не стареете до тех пор, пока продолжаете делать что-то нужное. А как только вы становитесь никому не нужны, можете считать себя покойником.

Грузная фигура Джорджа и его округлый живот подчеркивались теснотой свитера ручной вязки, который был мал ему уже в тот момент, когда его еще вязали. Конечно, в наши дни фермеры не ведут такой активный образ жизни, как раньше. Они проводят целые дни, сидя в разогретых кабинах тракторов или комбайнов, часами нажимают на разные кнопки или заполняют бесконечные формы отчетов. Так же как и полицейские, кстати. Современный фермер не перекидывает вилами стога сена и не носит на спине стреноженных овец. Так же как и от «бобби» в наши дни никто не ожидает, что он будет патрулировать территорию или преследовать преступника на своих двоих. Современные методики формируют людей нового типа – с телами, подходящими под обитые кожей кресла, стоящие перед компьютерами.

– А у вас не осталось каких-нибудь мелочей с места аварии? – поинтересовался Купер.

– Сувениров? – переспросил Малкин. – Частей самого самолета? Помню, тогда мы с Тедом взяли с собой что-то… Но сейчас от этого уже мало что осталось.

– Тед – это ваш брат, правильно?

– Ну да. Он был на четыре года старше меня. Помню, я бегал за ним как хвостик, – так, как это делают младшие братья. Думаю, что иногда я его здорово доставал.

– А где он сейчас?

– Давно помер, – ответил хозяин дома.

Рядом с камином стояла деревянная подставка, на которой сушилось белье. Скорее всего, в доме не было сушилки, а если б его повесили на улице, то оно мгновенно замерзло бы до состояния картона.

– Сейчас я принесу свою коробку, – сказал Малкин. – А вы сидите тут и грейтесь.

– Спасибо.

Пока Бен ждал, его охватило беспокойство о сохнущих вещах. На его взгляд, они висели слишком близко к огню. От влажных носков и белых трусов-плавок поднимался пар и теплый, зловонный запах. Купер подумал, что еще несколько минут – и огонь оставит свои отметки на хлопке. В противоположном конце комнаты он увидел узкий проход в помещение, которое отдаленно напоминало кухню или старомодную комнатушку для мытья посуды. Там находилась керамическая раковина с эмалированной сушилкой для посуды и краном с холодной водой, на стене висела лейка для воды горячей, а рядом разместился буфет с откидывающейся крышкой, которая превращалась в рабочую поверхность.

Когда Джордж Малкин вернулся с небольшой деревянной коробкой, то первым предметом, который он из нее извлек, была фотография. Фотографии всегда были самыми ценными предметами для собирателей старины – все эти небольшие моментальные снимки, доставаемые из жестяных коробок из-под сладостей.

Этот же снимок – крохотный, черно-белый, с широкими полями – относился к 1945 году. Один из его уголков заломился, и когда Купер расправил его, то увидел целую паутину грязных линий, въевшихся в трещины бумаги. На фото была изображена часть фюзеляжа «Ланкастера» вскоре после падения, когда это место было центром притяжения окрестных зевак. Самолет было практически невозможно узнать: куски оторванного и перекрученного металла, болтающиеся провода… И все это было покрыто толстым слоем грязной пыли, поднятой с поверхности торфяника при ударе.

На заднем плане можно было разглядеть двух мужчин в мягких фетровых шляпах, которые заглядывали внутрь самолета через дыры в фюзеляже. На переднем плане была еще одна фигура – маленького мальчика. На вид ему было лет десять, но на лице у него застыло выражение любопытства и смышлености, которое обычно свойственно гораздо более старшим ребятам. Такие лица характерны для старых фотографий, как будто дети в то время взрослели гораздо раньше положенного. Сейчас часто говорят, что современная молодежь слишком рано взрослеет. Но их взрослость касается только наркотиков и секса – это простая уличная смекалка, которая отличает их от родителей и более дальних предков. А вот дети, взрослевшие во время войны, знали совсем другие вещи. Начать хотя бы с того, что все они знали о смерти.

На мальчике были надеты шорты до колен и пуловер с V-образным белым воротом и манжетами «в резиночку». Гольфы на нем собрались в гармошку, а тяжелые ботинки были туго зашнурованы. На лоб ему спадала непокорная прядь волос, а на висках волосы были коротко подстрижены и обнажали торчащие в разные стороны уши. Он напряженно смотрел прямо в объектив камеры, стоя в застенчивой позе и положив руку на кожух авиационного двигателя, который торчал из обломков. Двигатель, казалось, был не поврежден, и каждая из изогнутых лопастей пропеллера была выше самого мальчика. Казалось невероятным, что позже охотники за сувенирами будут отрезать эти лопасти и утащат их все с этой пустоши. Ведь для того, чтобы поднять такую деталь, потребовалось бы никак не меньше двух взрослых мужчин, да и им пришлось бы нелегко тащить ее по неровной поверхности к дороге. Зачем им нужны были все эти сложности? И где сейчас находятся эти лопасти и другие части самолета?

– Кто этот мальчик? – спросил Купер.

– А вы сами как думаете? – ответил вопросом на вопрос Малкин.

Бен взглянул на мужчину, сидящего на противоположном конце стола. Волосы у него успели поседеть и не спадали больше на лоб, но это, без сомнения, был тот ребенок из 1945 года, с теми же торчащими ушами. И его прямой взгляд остался тем же: как и тогда, так и сейчас это был взгляд слишком рано повзрослевшего человека.

– Значит, вы поднимались на Айронтонг к месту катастрофы?

– В те времена это было настоящим событием. Телевизоров же не было. Это в нынешнее время дети задницу не поднимут, чтобы оторваться от своих компьютеров и экранов, верно? Отец был слишком занят, чтобы заниматься нами, так что мы пошли с дядей Норманом, который жил рядом с Глоссопом. Я потом месяцами рассказывал об этом в школе и какое-то время был даже школьной знаменитостью.

– Так вы тогда набрали каких-нибудь сувениров?

– Ну конечно. Все так делали. Но только не так чтобы слишком много. Помню, мы тогда менялись ими с другими мальчишками. Больше всего ценились американские, если, конечно, не удавалось достать что-то с немецкого самолета. В те времена по округе валялась масса подобных сувениров. Но потом я избавился практически от всего.

– А медалей вы там не находили?

– Медалей? – удивился Джордж. – Думаю, что за медали можно было бы получить хорошие деньги. Но ведь они должны были находиться на трупах, правильно?

– Наверное. Так что же вы тогда взяли?

Малкин открыл коробку и порылся в ее содержимом.

– Здесь вот есть газетные вырезки, если хотите взглянуть…

– Спасибо, мне кажется, что я их все уже видел.

– Понял. – Старик продолжал рыться в коробке. – Кажется, было что-то еще… Да, вот. Это единственное, что я сохранил.

Он протянул Бену какой-то круглый предмет в потемневшем футляре. Купер ожидал, что это будет какая-нибудь неизвестная часть приборной доски, но предмет выглядел довольно знакомо.

– Похоже на часы, – сказал констебль.

– Именно что часы, – подтвердил его собеседник и сдвинул крышку футляра.