Синяя курица счастья - Логунова Елена - Страница 8

Определенно нужно было уносить ноги.

Но куда?

Понятно, что в аэропорт, а оттуда – на родину, но как?

Машины у меня не было, общественный транспорт в благодатном курортном уголке явно отсутствовал как явление, так что следовало настроиться на пеший марш-бросок до ближайшего шоссе, где уже можно было надеяться поймать попутку.

А где это шоссе?

Я не ориентировалась на местности, но вспомнила, в каком направлении проследовал предыдущий подозрительный тип – сутулый жулик со спортивной сумкой, и зашагала туда же, конспиративно хоронясь за сосенками и выжидательно поглядывая на небо.

Теперь мне уже хотелось, чтобы пошел хороший дождь. Он смог бы сделать то, с чем не справились влажные салфетки, то есть основательно отмыть меня и отстирать мои вещи. Мокрая, но чистая, я выглядела бы лучше, чем сухая, но грязная: всего лишь невинной жертвой непогоды, а не асоциальной личностью типа «бомж».

Вообще-то я знаю верный способ вызвать дождь. Для гарантированного результата нужно объединить усилия мужчины и женщины: он должен помыть машину, а она – вывесить на балкон свежевыстиранное белье и уйти на работу без зонта. Правда, я проверяла эту схему только на родине, за пределами России она могла и не подействовать. Тем более что здесь и сейчас мне не с кем было объединять усилия, я не располагала ни мужиком с машиной, ни балконом, ни даже чистым бельем.

По закону подлости именно теперь лоскутное одеяло из туч прохудилось и разошлось по швам. В дыры пучками вываливались солнечные лучи, и окружающая действительность выглядела все более приятно, приходя в соответствие с тем идеалистическим представлением о Кипре, которое было у меня до недавнего времени.

До того, как я вытащила из газовой печки труп бородатого слюнтяя Александра.

Слюнтяем (и еще идиотом) его без церемоний обозвал мой внутренний голос, а я не стала спорить.

Я считаю, что мужчина в случае фатального осложнения ситуации на личном фронте должен до последнего воевать за свою любовь, а не лезть головой в петлю, то есть в данном случае – в духовку.

– И что за странная идея – травиться газом, взрывая в итоге дом и рискуя спалить полквартала? – с полоборота завелся мой внутренний голос. – Самоубийство – дело интимное! Хочешь покончить с собой – возьми веревочку, свей петельку, это тихое рукоделие хотя бы безопасно для окружающих!

– Он был слишком рослый, – справедливости ради напомнила я. – Такому сложно повеситься в доме с невысокими потолками.

– Так вышел бы за этим делом на улицу, на свежий воздух, во дворе росли здоровенные финиковые пальмы!

– Они что, сгорели? – огорчилась я.

Пальмы было жалко.

Здоровенные финиковые пальмы на моем жизненном пути встречаются гораздо реже, чем слюнтяи и идиоты.

– И дом, и пальмы – все сгорело, – огорченно подтвердил мой внутренний голос. Потом припомнил несомненно положительный момент и приободрился: – Только ты уцелела.

– Случайно, – напомнила я.

– Вовсе не случайно! Ты правильно расставила приоритеты и спасла свою жизнь!

– Я не уверена, что расставила их правильно, – призналась я.

Меня уже мучила совесть.

По ее мнению, я не должна была малодушно бежать, спасая собственную шкуру. Подумав, она решила, что мне следовало без промедления выключить газ, открыть окна, вынести пострадавшего из дома и вызвать «неотложку».

Но у меня-то не было возможности подумать! А газоснабжение на Кипре не централизованное, баллон я не увидела, и на поиски вентиля у меня могло уйти слишком много времени.

И телефона местной «Скорой» я не знаю!

И вообще пострадавший уже умер, у него и пульса не было, и лицо посинело!

Так я оправдывалась в собственных глазах, но на душе было тяжко.

– Так! Самоедством займешься позже, сначала закончи процесс спасения себя, любимой, – сердито посоветовал внутренний голос. – Актуальная задача – найти машину и попасть в аэропорт.

Какие-то машины как раз промчались мимо меня, но их передвижение сопровождалось воем сирены, что не присуще мирному гражданскому транспорту. Я резонно рассудила, что это специальные автомобили, летящие на пожар, и ускорила шаг, надеясь, что служивые люди в машинах меня не заметили и не запомнили.

До сих пор я бежала точно по следам типа с сумкой – лапы у него были будь здоров, в вязкой почве остались целые норы. Когда цепочка следов изогнулась, я машинально пошла по дуге, вырулила на асфальтированную улицу и уткнулась в мусорный бак. Автоматически заглянула в него и резко затормозила.

На куче прелых листьев в баке лежала какая-то одежда.

Обычно я не шарю по помойкам, если не считать тот раз, когда я вместе с мусорным пакетом уронила в бак ключи от квартиры, но сегодня у меня выдался полномасштабно необычный день. Я без раздумий – Наталья Скорость-и-Сила Ложкина принимала судьбоносные решения мгновенно – потянулась к матерчатому кому и вытащила из бака прекрасное демисезонное пальто в стиле «унисекс».

Хм, где-то я его уже видела?

Тут кто-то гневно заорал на непонятном языке, я обернулась и увидела толстую темнокожую тетку с грозно поднятой палкой. На голове у нее был накручен вавилон из цветастого платка, на лице читалось горячее желание стукнуть палкой одну нахальную бледнолицую деву. Я смекнула, что покушением на содержимое мусорки нарушила некую конвенцию, но не отступилась: набросила скатку из пальто на шею, как хомут, и припустила рысью.

Темнокожая тетка была в худшей форме, чем я (если мы говорим не об одежде), и преследовала меня недолго.

Резво прогалопировав метров двести, я остановилась, чтобы переодеться.

Внутренний мир чужого пальто дал мне слишком много свободы. При других обстоятельствах (у зеркала в примерочной, а не за кустиком на улице) я бы взяла вещь размера на четыре поменьше, но дареному коню в функциональные отверстия организма не заглядывают.

Сняв свою куртку, я надела бесхозное пальто и пережила ощущение, которое красиво называется «дежавю»…

В раннем детстве меня каждую зиму паковали в цигейковую шубку «на вырост», и на прогулке я мелкой рыбкой билась внутри этого мехового конуса, направляя его на путь истинный. Шуба имела собственные амбиции. Она хотела стать стационарным чукотским чумом, и проще было выползти из-под подола и бежать по морозу в колготках и кофточке, чем придать ей мобильность. У меня ушли годы, чтобы укротить ту своенравную шубу!

Чудесным образом доставшееся мне пальто тоже было слишком просторным и длинным, но при этом обладало и рядом достоинств. Во-первых, оно было чистым, во-вторых – сухим. Очевидно, его моральное падение в бездну мусорного бака случилось совсем недавно, уже после дождя.

Я польстила себе мыслью о том, что в слишком большом пальто выгляжу нетипично маленькой и хрупкой, и более не рефлексировала.

Относительно чистой изнанкой куртки и влажными салфетками я оттерла грязь со своей сумки и с тела от шеи до пяток, скрытых длинными полами, и таким образом приобрела более или менее приличный вид. Лицо я тоже в меру сил отдраила салфетками, но прическу поправить даже не пыталась. Тут мне могли помочь только душ, шампунь и фен – или уж сразу нож для скальпирования.

Сосульки из мокрых волос, зафиксированные глиной, напоминали дреды и диссонировали по стилю с классическим пальто. Я было подумала соорудить себе маскировочный чепец из капюшона куртки, но не смогла его оторвать. Пришлось смириться с необходимостью выбросить куртку целиком.

К очередному мусорному баку я подбиралась осторожно, предварительно оглядев местность на предмет своевременного выявления здешней хозяйки медной горы. Никого такого с палкой не обнаружилось, и я рискнула заглянуть в контейнер.

И не зря: я нашла себе шляпу!

– Господи, спасибо тебе! – поблагодарила я Всевышнего за щедрый и – главное – в высшей степени своевременный дар.

Просторная войлочная шляпа выглядела помятой, но это было даже к лучшему, потому что обвисшие поля добросовестно скрыли и мое лицо, и грязные волосы, и даже шею, для которой ворот пальто был подозрительно широк.