Синяя курица счастья - Логунова Елена - Страница 3

Надежно установив стакан с кипятком на бачок унитаза, я поднесла к струйке пара конверт, врученный мне Рюриковичем. Свежий клей под клапаном быстро размяк, и я ловко поддела бумажный край пластиковой карточкой.

Очень хорошая вещь – банковская карточка VISA, разнообразно полезная!

– Пассажиры Ступкин и Ложкина, опаздывающие на рейс пятьсот сорок шесть авиакомпании Ural Airlines в Ларнаку, срочно подойдите к выходу номер пятнадцать! – звонким ледяным голосом возвестила женщина по радио.

По тону чувствовалось, что ей глубоко безразлично, успеют на упомянутый или любой другой рейс пассажиры Ступкин, Ложкина и прочие жалкие личности.

Однако это не было безразлично мне, поэтому я сунула расклеенный конверт в сумку и поспешила внять призыву, решив, что интригующее «пысьмо», ради доставки которого мне, аки голубю почтовому, приходится лететь за моря, я спокойно почитаю в самолете.

Долговязая гражданка в пальто и шляпе оказалась от меня через проход.

Устраиваясь на своем месте с максимально возможным удобством (куртку я сняла и забросила на полку для ручной клади, ботинки стянула и спрятала под кресло, из шапки и шарфика соорудила подушечку под голову), я поглядывала на печальную мадам, желая узнать, куда она денет свою крупногабаритную шляпу.

Нет, в самом деле, куда?

На полке в тесном контакте с чемоданами шикарный головной убор превратится в мятое ведро, а держать его всю дорогу в руках будет неловко и нелепо – со шляпой в руках опечаленная благородная дама уподобится побирушке на паперти!

Мадам в отличие от меня вопросами не терзалась. Она не стала ничего придумывать и осталась при шляпе на голове. Еще и надвинула ее поглубже, закрывая лицо от света.

Сначала я подумала, что дама планирует поспать, а потом вспомнила, как она тщетно дожидалась кого-то в аэропорту, и решила, что шляпа призвана скрыть от мира дамины горькие слезы. Небось будет рыдать, беззвучно всхлипывая и содрогаясь, всю дорогу до Ларнаки!

Уж я бы точно рыдала белугой, если бы меня вот так бессовестно, без последнего «прости», бросил тот гладко выбритый и сильно надушенный красавец-мужчина в красном кабриолете!

Я как-то позабыла, что роковой красавец в кабриолете существует, возможно, только в моем воображении.

Переждав взлет, во время которого я неизменно нервничаю и нашептываю «Отче наш», я вынула из сумки фирменный конверт курьерской службы «Лично в руки» и в очередной раз похихикала над нашим логотипом.

Его придумал лично Рюрикович, а он сентиментален, как школьница, и любит все трогательное, поэтому на логотипе компании изображен белый голубь, прицельно роняющий в подставленные ладошки принесенный груз. Птичка и руки прорисованы тщательно, а вот символическая посылочка обозначена условно, что лично у меня вызывает подозрения относительно ее сути. Знаю я, каков обычный птичий привет с высоты!

В конверте помещался один-единственный бумажный лист.

«Пысьмо», как назвал его Рюрикович, не было написано от руки – его набрали на компьютере и распечатали на принтере. На мой взгляд, это снизило пафос послания. Будь я на месте той особы, которая его написала, я бы не поленилась взять дорогую дизайнерскую бумагу и чернильной ручкой буковка за буковкой вывела бы весь текст от руки.

Потому что негоже давать мужику от ворот поворот компьютерной распечаткой!

А еще она даже не подписалась, ограничилась тем, что приложилась к бумажному листу напомаженными губами.

Фу, какая безвкусица!

«Дорогой Александр! – написала эта некультурная и жестокая женщина. – Знаю, что тебе будет больно это услышать, и сожалею о необходимости сказать: тебе не стоит надеяться, мы никогда не будем вместе. Это мое неизменное, окончательное и бесповоротное решение, и я надеюсь, что ты найдешь в себе силы принять его, не терзая меня тщетными мольбами. Прощай».

– Вот зараза! – в сердцах возмутилась я вслух. – «Неизменное, окончательное и бесповоротное»! Высокомерная стерва! Не терзайте ее мольбами, ишь ты!

Меня охватили благородная жалость к несчастному Александру и недостойная зависть к безымянной стерве.

Лично меня еще ни разу в жизни никто не терзал мольбами, а мне почему-то казалось, что такого рода муки я снесла бы с гораздо большим достоинством, чем эта заносчивая дрянь!

Не исключено, что подобные терзания даже доставили бы мне некоторое удовольствие!

А эта мерзавка какова, а?

– Да она просто садистка! – согласился мой внутренний голос.

Вникните: зараза оплатила курьерскую доставку письма адресату в другой стране, что, поверьте мне, очень недешево. Противная дамочка не пожалела денег, чтобы ударить бедолагу Александра побольнее, ведь обыкновенный телефонный звонок обошелся бы ей в сущие копейки, но тогда несчастный отвергнутый мужчина напоследок услышал бы любимый голос и смог бы попытаться отговорить жестокую женщину порвать с ним навсегда.

– Расчетливая стерва! – резюмировала я вслух и с трудом удержалась от того, чтобы порвать письмо в клочья.

Остановили меня в этом порыве две своевременные мысли.

Первая: письмо написано не мной и не мне, так что не мне его и истреблять.

И вторая: а ведь пылкий Александр, судя по всему, способный подкупающе отчаянно домогаться любимой женщины, отныне совершенно свободен!

Вернее, он станет совершенно свободен в тот момент, когда ознакомится с текстом письма, а передам-то ему его я, и именно я буду первой женщиной, которую он увидит перед собой, когда проморгается от горьких слез!

И неужели же я буду так жестока, что не утешу мужчину, способного быть таким галантным кавалером?!

Тут я задумалась о том, достаточно ли презентабельно выгляжу?

Хм…

Настроение мое, взлетевшее до небес, когда я узнала, что лечу на Кипр, ринулось с высоты вниз, как голодный ястреб на толстую мышь – в крутом пике.

Свежей, как роза, я себя не чувствовала. Еще бы: два переезда в поезде и еще авиаперелет! Мне не помешало бы принять душ, вымыть голову, сделать аккуратный макияж и переодеться во что-нибудь более соблазнительное, чем джинсы и курточка.

Я представила, как шагаю к Александру через просторный мраморный холл, изящно покачиваясь на высоких каблуках.

На мне длинное красное платье с открытой спиной, по которой провокационно струятся крутые и блестящие, как витки нового стального штопора, локоны. За спиной я прячу руку с убийственным оружием – письмом безымянной злодейки.

Бледный от волнения Александр поднимает глаза и роняет круглый бокал, наполненный на два пальца.

Бокал медленно-медленно падает, уверенно обещая при столкновении с мраморным полом рассыпаться фейерверком стеклянного крошева и коньячных брызг.

Не сбиваясь с модельного шага, я вывожу из-за спины руку с конвертом и бросаю его Александру, как тарелку-фрисби.

Конверт со свистом летит прямо в руки взволнованного мужчины, а я продолжаю красиво идти и подхожу к нему как раз вовремя – в тот момент, когда Александр сминает в кулаке уже прочитанное письмо.

Мы встречаемся взглядами.

Александр отбрасывает в сторону бумажный ком, обвивает освободившейся рукой мою тонкую талию и приникает к моим манящим устам в страстном поцелуе.

Под моими каблуками хрустят осколки бокала и разбитых надежд, которые уже позабыты…

Как жаль, что у меня нет ни красного платья, ни каблуков.

Ни длинных спиралевидных локонов.

Ни очень уж тонкой талии.

Ни даже манящих уст, уж если на то пошло, потому что из подручных средств для наведения сокрушительной красоты у меня с собой только бесцветная гигиеническая помада и старый гребешок с заметной нехваткой зубьев.

– Ну и фиг с ним, – грубовато проворчала я, отвернувшись к иллюминатору. – В просвещенных странах сейчас в моде натуральная красота!

А что может быть натуральнее, чем физиономия, щедро умытая водой из-под крана, и волосы, причесанные неполнозубым гребешком и собственной пятерней?

К моменту приземления в Ларнаке нехитрый план преображения скромной почтовой голубки в редкую птицу мужского счастья вполне сложился.