Дом аптекаря - Мэтьюс Эдриан - Страница 82

И если рассудить здраво, кому еще это все должно достаться: клинике для пьяниц и наркоманов, ночлежке для бездомных, кошачьему приюту?

Нужно лишь решить для себя, хочет она все это или нет.

Решать ей, и только ей. Она должна схватить зверя за хвост или…

Бэгз руководствовалась простыми, естественными чувствами и, разумеется, не задумывалась о последствиях. Рут захотелось обнять старушку, а потом свернуть ей шею.

Между тем вопросы все всплывали и всплывали.

Что было бы, если бы никакого завещания не существовало? Кому перешел бы дом? Кому досталась бы картина? Но завещание было. И даже не одно. Знал ли Кид, что Лидия оставила все ему? Как и Рут, он имел массу возможностей просмотреть ее бумаги. А если он знал о первом завещании, то знал ли о втором? Ведал ли о том, что в одночасье прихотью старухи лишился громадного наследства, дарованного ему таким же капризом судьбы несколькими годами ранее? Рут закрыла глаза, и перед ней на фоне полуночного неба повисло бледное мальчишеское лицо Спрингера. В тот судьбоносный, как оказалось, день, 1 февраля, он пришел к Лидии сразу после того, как из дома вышел Бломмендааль. Видел ли Томас Спрингер, он же Кид, новое завещание, и если видел, то что подумал? Угорь, цветы, несмелые ухаживания… Все складывалось, все указывало в одну сторону. А если добавить таинственные, дышащие злобой и ненавистью послания… Впрочем, нет. Сообщения стали приходить еще до второго завещания.

Рут взяла со стола нож для разрезания бумаги, сделанный из единого куска кости, поставила острием на палец и попыталась удержать в вертикальном положении.

Нет, Кид ни при чем.

Вероятнее всего, он ничего не знал ни о первом, ни о втором завещании.

Ясно было другое: если Лидия в конце концов выиграет спор и вернет семейную реликвию, то картина по прошествии некоторого времени достанется ей, Рут. На данном этапе ничего изменить нельзя, и именно это могут поставить ей в вину. Вот к чему приводят благие порывы, вот чем оборачивается невинное желание помочь старушке перейти улицу, вот чем чреваты добрые инициативы. Куда ни ступи — обязательно угодишь в дерьмо.

И потом уже не отмоешься.

На столе зазвонил сотовый. Рут вздрогнула. Костяной нож Сандера свалился на пол. Разбуженная Принчипесса спрыгнула с колен. Телефон стоял на виброрежиме и с каждым звонком продвигался по слегка наклонной поверхности на пару сантиметров ближе к краю, словно толстый черный заводной таракан.

Рут схватила его.

Текстовое сообщение.

Chickenshit! Ты не вняла моим предупреждениям. Как и все женщины, ты глупа и тщеславна. Скоро, очень скоро дьявол потребует расплаты. Может быть, душа твоя еще жива.

Она положила трубку, но не прошло и минуты, как телефон сработал снова.

Может быть, ты все же знаешь, кто твой настоящий враг — в конце концов, это так очевидно. У меня есть то, что тебе нужно.

Рут сжала аппарат. Что же делать? Где искать помощи?

И опять звонок.

Встречаемся сегодня в 10 вечера на мосту Магере, со стороны Керкстраат. Приходи одна. И помни: глаз мой всевидящ — от него не скроешь ничего. 47 107,8682.

Ух ты! Свидание! Кто бы мог подумать! А я-то уж решила, что веселые денечки позади.

Рут задержала дыхание и невольно поежилась. Поднялась. Посмотрела на себя в зеркало. То, что она там увидела, ей не понравилось.

В своих глазах она увидела страх.

Глава двадцать девятая

— Послушайте, Смитс, откуда мне знать, кто он такой? — крикнула Рут в трубку. — Думаете, я это все сочинила? Ладно, раз вам так уж хочется — пусть. Считайте, что сочинила. Я иду туда, к мосту, и вижу одноглазого торговца глазированными яблоками с растрепанными седыми волосами, бородой до колен и с боливийской шиншиллой на плечах. Я говорю: «Что-то у вас яблочки сегодня не такие хрусткие, как обычно». Он подмигивает — не старикашка, зверек — и впускает меня в свое волшебное шиншилловое королевство. Такой вариант вам больше нравится? — Она прислушалась — судя по скрежету, полицейский все же попытался дать задний ход. — Ладно, забудьте. Извините, сорвалась. Но все и впрямь получается, как в кино. Вам лучше держаться в сторонке и до поры не высовываться. Потом, когда он прицелится и разрядит в меня первую обойму, вы выпрыгиваете из засады и ловите отравленные пули на лету. Поняли? Сможете?

Рут положила телефон в чехольчик и заглянула к Лидии. Старушка еще спала. Во сне она ворочалась и пускала газы. В комнате пахло формальдегидом.

Захватив коньки, Рут вышла из дому.

За каналом в окнах первого этажа дома Скиля горел свет. Шторы не были задернуты, и пока она стояла, оборачивая вокруг шеи шарф, в одном из окон появился Скиль, точнее, его голова.

Рут замерла и прищурилась.

Зрелище было странное и даже немного сюрреалистическое — неподвижная, слегка наклоненная голова на подоконнике. Скиль не шпионил за ней, он даже не смотрел на дом Лидии. Наверное, просто любовался вечерним небом.

Рут задержалась, вдыхая смешанный аромат вереска и наперстянки, вглядываясь в медленно густеющее, темное, с оттенком индиго, небо, нависающее над резным парапетом остроконечных крыш. Перейдя на другую сторону улицу, она прошла вдоль Кейзерсграхта, спустилась по стертым каменным ступенькам к замерзшей глади канала и, опустившись на нижнюю, надела коньки и туго затянула шнурки.

План был прост.

Зная, что мистер Периодическая Таблица, он же Одноногий Джон Сильвер, будет ожидать ее на мосту, Рут решила преподнести ему сюрприз: во-первых, появиться из-под моста, а во-вторых, не с севера, от пересечения канала с рекой Амстел, а с другого направления, сделав круг через Лейдсеграхт и Сингелграхт. Таким образом она получит какое-никакое тактическое преимущество: увидит врага на секунду раньше и, может быть, успеет собраться и даже определить модель поведения. «К тому же, — рассуждала Рут, — уж если тебе выпало приключение, то почему бы не получить от него всю порцию удовольствия?»

Иллюзий она не питала.

Какой вариант гамбита ни выбирай, результат будет один.

Канал не каток — здесь надо быть осторожным. Вмерзший в лед мусор представляет немалую потенциальную опасность для размечтавшегося конькобежца. От барж и арок к берегу протянуты цепи и кабели, да и поверхность льда часто напоминает грубо обтесанный кварц. В дополнение ко всему прочему детишки нередко бросают палки, камни, банки, велосипедные колеса и тому подобный хлам, который почти всегда остается неубранным. К счастью, свет уличных фонарей позволял вовремя замечать затаившиеся в густой тени барж, домов, машин и берегов препятствия и прокладывать безопасный маршрут по чистому фарватеру.

Рут катилась легко, широким, неспешным шагом, в полном соответствии с освященной временем традицией, сцепив руки за спиной.

Снизу город предстал в иной перспективе, и Рут, подобно подслеповатому, пробившемуся сквозь прихваченную морозом тьму обитателю подземелья, с удивлением обнаружила населенный чужаками дивный новый мир.

Взгляд ее ухватывал мимолетные картины в освещенных иллюминаторах — читающий газету мужчина, расчесывающий собаку мальчик; слух ловил странный, глуховатый звук, с которым коньки резали лед, — похожий звук получается, если водить лезвием по точильному камню.

Ловко выбросив правую ногу, Рут свернула в Сингелграхт и помчалась дальше: мимо фасада театра «Де ла Мар», под мостом, мимо Лейдсеплейн с сияющими, подобно алмазным фонтанам, люстрами казино и наконец мимо угрюмого, тяжелого фасада Государственного музея. Она состроила ему гримасу, как будто надеялась получить в ответ хотя бы улыбку, но он не дрогнул, то ли не поняв шутки, то ли просто не заметив ее.

Я здесь работала…