Кандидат на убийство - Незнанский Фридрих Евсеевич - Страница 45

— В том числе от людей, которых он уважает…

— Я знаю… — Клавдия Семеновна отвела взгляд в сторону.

Гордеев внимательно наблюдал за реакцией женщины. Ее руки бессильно лежали на столе. Пальцами правой руки она сжимала чайную ложечку. Энергия, еще минуту назад бившая через край, куда-то улетучилась. Перед Гордеевым сидела осунувшаяся и больная пожилая женщина.

— Я знаю, я уверена… — наконец произнесла она, — Виталий Викторович ни в чем не виноват…

— Вот здесь мы с вами сходимся, — заметил Гордеев.

— Знаете, это человек кристальной честности… — Она продолжала старательно прятать глаза. — Я от него ни разу не видела ничего дурного… Только хорошее.

— Это только ваше мнение, или…

— Нет, что вы! Его уважали, да что там уважали… можно сказать, любили все, кто с ним работал! — горячо возразила Клавдия Семеновна.

— Значит, он пользовался авторитетом?

— Да, и большим!

— Но в таком случае как объяснить ваше заявление следователю Злотникову?.. — Гордеев понял, что пришло время для решающего удара.

Морозова вздрогнула, но глаз не подняла.

— Вы знаете про мое заявление? — упавшим голосом спросила, вернее, даже констатировала она.

— Это моя работа, — пожал плечами Гордеев, — я обязан знакомиться со всеми материалами дела моего подзащитного.

Клавдия Семеновна чуть заметно кивнула и тяжело вздохнула. Гордеев положил две ложки сахара в чашку и опустил туда же кружочек лимона.

— И все же, Клавдия Семеновна, — сделав паузу, вновь спросил он, — как объяснить ваше заявление? Вернее, как сообразуется ваше заявление и то, что вы мне сообщили сейчас, — об уважении, любви, кристальной честности…

— Мое заявление — ложь, — наконец произнесла Морозова, чуть подумав.

Гордеев удивленно поднял брови:

— Вы сделали ложное заявление следователю?

— Да, — твердо сказала она. Силы снова вернулись к Клавдии Семеновне, и она смогла посмотреть в глаза Гордееву.

— Как же так? — развел руками Гордеев. — Вы обманули следствие…

— Мне очень стыдно…

— Но ведь дача заведомо ложных показаний строго карается. Вы знали об этом?

— Знала. — Клавдия Семеновна опять тяжело вздохнула.

— Тогда вы должны объяснить… Почему вы написали такое заявление?

— Почему? — Клавдия Семеновна чуть помедлила. — Хорошо. Я расскажу… Но только вам. Я навела справки и доверяю вам.

— Я вас слушаю, — насторожился Гордеев.

— Но имейте в виду, Юрий Петрович, то, что я вам скажу, вы не сможете использовать в интересах защиты. На следствии я буду настаивать на своем заявлении…

— Хм… Почему?

Клавдия Семеновна решительно поднялась со стула:

— Идемте, только тихо…

Морозова чуть слышно приоткрыла дверь в боковую комнату. В глубине стояла детская кроватка. Свет из прихожей падал на лицо спящей девочки.

— Посмотрите, только тихо… — прошептала Морозова.

Затем, убедившись, что Гордеев увидел девочку, Клавдия Семеновна осторожно прикрыла дверь и знаком велела адвокату вернуться на кухню.

— Это Людочка, — произнесла она грустно.

— Хорошая девочка, — молвил Гордеев, просто чтобы что-нибудь сказать.

— Как вы думаете, сколько ей лет? — спросила Морозова.

— Лет девять-десять… — ответил Гордеев. Он не успел как следует разглядеть девочку, но в ее возрасте был почти уверен. — Ну, может, одиннадцать…

— Ей восемнадцать лет, — бесстрастно произнесла Клавдия Семеновна. — Скоро будет девятнадцать…

— Сколько?! Но как же?.. — Гордеев с удивлением уставился на Клавдию Семеновну. В возрасте девочки он не мог так сильно ошибиться.

— Она моя внучка… Единственная… Она все, что у меня есть родного… Моя дочь попала в автокатастрофу с мужем, отцом Людочки. Слава погиб сразу, а Люба… — Морозова на мгновение остановилась. Тень прошлого вновь напомнила о себе. Воспоминания переполняли женщину, и она с трудом подбирала слова. — Они тогда ждали Людочку… Врачи два месяца боролись за жизнь Любы. Но спасти не смогли. Она так и не узнала, что у нее дочка… Врачи извлекли восьмимесячную крошку. Девочку выходили в родильном отделении сестры. Спасибо им. Я забрала внучку и с тех пор все время рядом с ней…

— Так это из-за аварии она отстает в развитии?

— Да. И я думаю, из-за лекарств, которые вводили Любе… — Клавдия Семеновна вновь замолчала, а затем, глядя прямо в глаза Гордеева, твердо добавила: — Людочка моя любовь и моя боль. Я готова на все, чтобы с ней ничего не случилось…

— Понимаю…

— Я могу пойти ради нее даже на обман, — сказала Морозова и выразительно взглянула на адвоката.

Гордеев кивнул:

— Кажется, я догадываюсь. Значит, заявление Злотникову вы сделали, чтобы оградить внучку от какой-то опасности?

— Да.

— Как же это произошло? — недоумевал Гордеев.

— Не все ли равно? Сделанного не воротишь. И ничего уже нельзя изменить.

— Тогда тем более, — Гордеев старался говорить как можно более убедительно, — если изменить нельзя, вам нечего бояться. Вы смело можете мне рассказать, при каких обстоятельствах вас вынудили написать заведомо ложное заявление.

Клавдия Семеновна немного помолчала, как бы собираясь с духом, отхлебнула из чашки уже остывшего чая и, наконец, произнесла:

— Хорошо, я расскажу. Все равно, если вам вздумается повторить это на суде, я скажу, что все выдумки…

— Конечно, — беспечно махнул рукой Гордеев, — вам нечего бояться.

— На прошлой неделе мне позвонила воспитательница Люды из спецшколы. Она сказала, что Люда пропала, ее нигде не могут найти. Я кинулась в школу, ее слова подтвердились… Людочки и след простыл. Я чуть с ума не сошла. Мы вместе с воспитательницами обегали всю школу, заглянули в каждый закоулочек. Опросили ее подруг… Никаких результатов…

— То есть она исчезла из школы?

— Да. Я тут же обратилась в милицию, но там ответили, что начнут поиски только через три дня…

— Да, к сожалению, у нас такие правила, — подтвердил Гордеев. — Сначала нужно подождать, — может быть, пропавший явится сам. Много, знаете ли, таких случаев, когда люди сами возвращаются.

— Плевать мне на их правила! Я-то прекрасно знаю, что девочка никуда, буквально никуда не могла пойти.

— И тем не менее… — вздохнул Гордеев.

— Короче говоря, в милиции меня не захотели и слушать. Весь вечер и всю ночь я обзванивала больницы и морги… Никаких следов. Телефоны, по которым можно было звонить, закончились, постепенно угасала и всякая надежда. А утром вдруг раздался громкий стук в дверь… Я открыла, на пороге стояла Людочка… Живая и невредимая. Помню, я так закричала от радости, что соседи высыпали из своих дверей… Подхватила Людочку на руки…

Клавдия Семеновна тихонько заплакала, аккуратно промакивая слезы, обильно скатывающиеся по ее морщинистым щекам, белоснежным платочком.

— И что рассказала девочка? Где она была? — Гордееву не терпелось узнать подробности этой странной истории.

— Да… В руках у нее была большая, очень красивая кукла. Людочка сказала, что какой-то добрый дядя подарил ей ее, а потом они долго катались на большой машине. И радостно добавила, что дядя обещал еще ее покатать… Я закрыла дверь и подбежала к окну. Внизу, у подъезда, стояла большая серая машина, в нее сел какой-то мужчина в желтой кожаной куртке. Тут же зазвонил телефон, и я подняла трубку..

— Звонил похититель, — догадался Гордеев. — Да…

«Значит, шантаж, — подумал адвокат. — И в случае с Соловьевым, скорее всего, тоже».

— Что же он потребовал?

— Он сказал, что если не хочу совсем потерять внучку, то должна написать заявление и отнести его следователю Злотникову, в прокуратуру.

— Он предупреждал, что заявление касается Варганова?

— Да. Я ведь спросила, что за заявление. А он чуть хмыкнул и ответил, что. это касается моего шефа. И добавил, что шутить они не любят и второго предупреждения не будет. Либо я отнесу заявление, либо никогда не увижу Людочку. И дал отбой. Я тут же подошла к окну — серой машины уже не было, видимо, он говорил со мной, уже отъехав от дома.