Эльфийские хроники (сборник) - Фетжен Жан-Луи - Страница 83

— …то есть как раз над нашими головами, на поверхности земли.

— Ты можешь помочь им сбежать?

— Нет. А вот ты… ты можешь.

Небо прояснилось. В бледных солнечных лучах поблескивали дождевые капли на ветках, щебетали птицы, легкий ветерок колыхал высокие травы, и они становились похожими на волны где-нибудь посреди океана. Это были мгновения абсолютного покоя, который, казалось, ничто не могло нарушить. Морврин сидел на берегу ручья в своей муаровой тунике, отливающей различными цветами. В тени, падающей от большой ивы, он был почти невидимым. Его ничуть не смущало ни то, что земля вокруг него представляла собой месиво из жидкой грязи, ни то, что его одежда насквозь промокла. Теплое время года возвращалось. Грязь снова превратится в твердую землю, а одежда высохнет. Начало теплого времени года обычно считалось радостным событием, которое никто не встречал в одиночестве. В ночь Белтэн, поскольку солнце снова начинало оплодотворять землю, каждый из эльфов был готов отдать свое тело любому, кто захочет его взять, в приятном тусклом свете Луны-Матери. Именно в одну из таких ночей Морврин когда-то впервые соединился с Арианвен. Она отказалась соединяться с кем-либо, кроме него, что считалось неуместным для любой эльфийки, если только она не помолвлена. На следующее утро и состоялась помолвка. Они решили принадлежать друг другу до тех пор, пока смерть не разлучит их…

Морврин отогнал эти — уж очень тягостные для него — мысли и попытался улыбнуться восходящему солнцу. Он почувствовал, что вся растительность вокруг него — трава, кусты, деревья — трепещет от удовольствия под долгожданными теплыми лучами солнца. Закрыв глаза, он долго сидел, пытаясь правильно настроить дыхание и достичь гармонии с окружающей природой. Это ему не удалось. Увы, первые лучи солнца имели в этом году уже несколько иной смысл: заканчивалось зимнее перемирие. Зимой войско людей и войско монстров отправились по домам, поскольку они были слишком многочисленными и слишком громоздкими для того, чтобы суметь прокормить себя на равнине. Им и перемещаться-то по равнине в зимнюю слякоть было уж слишком обременительно. Как только земля подсохнет настолько, что по ней смогут пройти их повозки и стенобитные и метательные орудия, все начнется заново… Уже скоро. Не позднее чем через несколько недель.

Морврин услышал, как где-то позади него хрустнула веточка. Поскольку он на это никак не отреагировал, послышалось негромкое покашливание.

— Я готов, — сказал Лландон.

Морврин улыбнулся, тяжело поднялся с земли, посмотрел на своего спутника и дружески обхватил его руками за плечи.

— Не делай такое печальное лицо. Сколько мы находимся здесь, столько ты мечтаешь о том, чтобы вернуться в Силл-Дару.

— Я возвращаюсь один.

— Ты возвращаешься, потому что я приказал тебе… Ты выступишь от моего имени на совете. Ты расскажешь там обо всем, что ты видел и что предлагает король Кер. Окончательное решение должна будет принять регентша Маерханнас, но ты скажи им, что время не ждет. А еще… а еще скажи им, что лично я согласен заключить союз с людьми и что я поведу за собой всех тех, кто захочет ко мне присоединиться.

— Хорошо, я это сделаю, — ответил Лландон, с убежденным видом кивая головой. — И я вернусь сюда вместе с ними.

— В этом я не сомневаюсь, друг мой…

Они улыбнулись друг другу на прощанье и обнялись. Затем Лландон повернулся и побежал в сторону леса — туда, где заходило солнце. Морврин провожал его взглядом до тех пор, пока юноша не исчез из вида.

Время текло медленно в этой зловонной дыре, в которую вообще не проникал солнечный свет и в которую почти никто не заглядывал. Каждый вдох доставлял мучения, поскольку воздух был очень влажным и наполненным зловонием, характерным для этого подземного города. Драган, лежа прямо на полу из утрамбованной земли и прислонившись лицом к ступеньке лестницы, ведущей вниз, в нишу, которая служила ему «спальней», целыми днями занимался тем, что пытался уловить хоть какие-нибудь признаки жизни на верхнем этаже и ждал возвращения Фрейра или же хотя бы появления кого-нибудь из гномов, приютивших его в дыре, которую они осмеливались называть постоялым двором, и время от времени приносивших ему то, что язык не поворачивался называть едой.

Драган толком не знал, сколько же уже прошло дней — может семь, может даже девять, — потому что находился в полутемном пыльном помещении, где невозможно было отличить день от ночи. Он то бодрствовал, то дремал, то пребывал в полусознательном состоянии, то спал. У него даже появились мысли о том, что ему предстоит умереть в этой дыре, поскольку во время последнего боя ему в бок — под ребро — угодила стрела орков. Когда это произошло, он бежал в темноте сломя голову во главе своих людей и почти ничего не почувствовал. Ему тогда просто показалось, что его кто-то стукнул кулаком в бок. Он услышал, как Боверт позвал своего брата Йона на помощь, затем до него донеслись звуки отчаянной схватки и — несколько мгновений спустя — предсмертные крики. Он увидел, как лучник Ги Роесток рухнул на землю прямо перед ним, а затем ноги ему отказали, и он тоже рухнул наземь.

Его подобрал Фрейр: этот ребенок-варвар взвалил его себе на спину, как мешок, и отнес в безопасное место. Как они потом добрались сюда, в нижние кварталы Ха-Бага, — этого Драган не помнил. Во время одного из редких периодов просветления в мозгу он написал коротенькое письмо в Лот, и юный варвар затем занялся организацией его отправки. Нескольких мелких монет, извлеченных из тощего кошелька Драгана, хватило на оплату проживания в этом мерзком жилище и на оплату услуг гнома-костоправа, который сначала покрутил наконечник угодившей в бок Драгана стрелы так, чтобы Драган потерял от боли сознание, а затем заявил, что стрелу невозможно вытащить, не повредив при этом кости, и что Драган, возможно, при этом не выживет, если только не заплатит за снадобья, которые заставят его заснуть. Фрейр забрал у гнома уплаченные ему деньги, а самого горе-лекаря вышвырнул за дверь.

И вот теперь Драган постепенно угасал, цепляясь за надежду на то, что его письмо все-таки попало в один из приграничных городков королевства людей и что там еще остался кто-то, кто сможет прийти к нему на помощь. Расспрашивать гномов — это было занятие бесполезное. Эти странные и уродливые существа с хриплыми голосами и услужливыми манерами наверняка не слышали ничего о войне, которая велась за пределами их аллиана, или же делали вид, что ничего о ней не знают. Фрейр, слоняясь по улицам подземного города, почти ничего не смог выяснить. Что было совершенно очевидно — так это только то, что орки продолжали появляться за границами Черных Земель. Здесь это никого не радовало — главным образом потому, что их присутствие в Ха-Баге сводило торговлю почти к нулю. Поговаривали также, что орки даже стали убивать гномов, а это ведь весьма досадно.

Фрейр стал появляться реже. Он наверняка пытался найти себе какую-нибудь работу здесь, в подземном городе, чтобы было на что прожить еще хотя бы в течение нескольких дней. Драган осознавал, что ему давным-давно следовало бы отправить юного варвара обратно домой, освободить его от данного им обещания, позволить ему вернуться к своим, в горы, однако у него не хватило на это мужества. Фрейр, пока он находился рядом, был для Драгана единственным шансом на выживание. Он не сомневался в том, что, как только юный варвар отправится восвояси, хозяева этого жилища придут и добьют его, Драгана.

И тут вдруг громкие голоса и непривычное оживление вывели баннерета из состояния оцепенения. Он сжал зубы и, опираясь на руки, попытался приподняться. В тот же миг он услышал, как деревянные ступеньки заскрипели под тяжестью каких-то мужчин, которые были обуты в подбитые железом сапоги (это все, что он смог рассмотреть) и которые несли с собой фонари. Свет фонарей ослепил его, и он в течение некоторого времени мог слышать, но не мог видеть.

— Это он?