Миры Филипа Фармера. Т. 11. Любовь зла. Конец времён. Растиньяк-дьявол - Фармер Филип Хосе - Страница 80

— Да. — Лейф погладил ее волосы. — И ты, бедная моя. Ты возбуждаешь страсть в каждом, кто видит тебя. Придется мне сторожить тебя ежеминутно!

— Не придется. Я люблю тебя, Лейф. И обманывать не стану.

— А я и не волнуюсь. Ты моя, и мне этого достаточно. Ты моя жена — или будешь ею, — моя страна, мой народ. Иного мне не надо.

Алла молча уткнулась лицом в его грудь, слишком счастливая, чтобы говорить. Он тихонько погладил крошечные чувствительные бугорки ее антенн.

— А что станет с Союзом? — спросила девушка, когда Лейф уже подумал, что она заснула.

— Сейчас расскажу. Понимаешь, Алла, от настоящей войны нас уже давно удерживает только то, что оружие всех стран, кроме земли банту, слишком опасно для применения. Поэтому мы ограничиваемся холодной войной — союз Гайяак против всех остальных. Но больше всего с гайками борются пограничники и израильтяне. Пока что гайки ведут войну против Израиля с переменным успехом. Обе стороны надеются, что их КХВ усилят естественные слабости противника до такой степени, что, когда придет час решительного удара, страна развалится сама собой.

Слабость Израиля — в разногласиях между консерваторами и либералами. Гайки знают это и подогревают раздоры. Республики уже готовы расторгнуть конфедеративный договор и стать суверенными государствами, как это сделали Сефардия и Кем.

Но у противников Союза есть преимущество. Мы знаем свои недостатки и признаем их, а Союз на свои закрывает глаза. И это прекрасно — для нас. Слепую подозрительность гаек и их приверженность принципам церкводарства мы заставили работать на себя. Метод, как ты знаешь, придумал я: Жак Кюз.

Кроме того, фанатичная вера в их псевдонаучную космологию тоже дорого обойдется гайкам. Ты знаешь, как только начинает проявляться недовольство, иерархия подогревает интерес масс к Концу Времен, дню раздачи призов праведникам. Когда мирские проблемы оказываются прочно забыты, иерархия дает ажиотажу схлынуть. Но бесконечно так играть на чувствах толпы нельзя. Разочарование накапливается — и его можно использовать.

Мы, агенты КХВ, не позволили схлынуть последней волне сообщений о грядущем Конце Времен. Мы подстраивали знамения. Мы распространяли литературу — в основном комиксы. Мы довели народ до такого нервного ожидания, что церкводарство само пошло у нас на поводу. Болезнь оказалась настолько заразной, что даже некоторые иерархи верят в собственную ложь. Скоро будет объявлена официальная дата Конца Времен. Многие иерархи будут против, но, когда решение окажется принято, события станут развиваться все быстрее. Чем ближе Конец Времен, тем сильнее взволнуются верхи. Полетят головы. Но, арестовывая ламедоносцев, иерархи выроют себе яму — ведь окажется, что ламед не панацея от многоложества.

Альтинг будет парализован. Церкводарство расколется. За нашими агентами пойдут и искренне верующие люди. И тогда грянет Конец Времен. Дюжина рыжих объявят себя Исааками именами, явившимися из последнего странствия по реке времени — это будут агенты КХВ. Некоторые из них умрут — смертью героев. Пограничье не забудет их.

Начнутся раздоры между метатронами и сандальфонами разных провинций Союза. А за раздорами последует распад.

Войны мы попытаемся избежать — результат ее был бы печален, а кроме того, она может и объединить гаек против общего врага. Мы предпочли бы оставить их в покое и позволить Союзу рассыпаться под собственной тяжестью. «Моль и ржа» покорят их, ибо сокровища их от мира сего.

Ирония судьбы: Конец Времен все же пришел в Гайяак. Союз остановился в развитии. А все, что останавливается, — гибнет. За десять ли лет, за сто, но церкводарство сгниет. А мы заменим его идеалами демократии. Но к этому времени изменимся и мы — думаю, не в последнюю очередь под влиянием примитивов. Думаю, наших идеалов в новом мире окажется недостаточно — и Африка даст нам новый толчок вперед.

Лейф перевел дыхание. И в тишине отчетливо разнесся голос малайского пилота, успокаивающий кого-то из пассажиров:

— Да вы не волнуйтесь. Мы постоянно застреваем в грязи — но, знаете, все равно как-то идем вперед.

РАСТИНЬЯК-ДЬЯВОЛ

© перевод И. Зивьевой

ГЛАВА 1

После войны Судного дня, в которой сложила головы большая часть французской нации, жалкие ее остатки были оттеснены в долину Луары и там, зажатые между двумя стремительно набиравшими силу молодыми государствами, не переставали ощущать на себе их постоянно растущее давление. Колосс на севере вел себя враждебно, с явным намерением поглотить крохотную Новую Францию. Южный колосс, напротив, был настроен дружелюбно и даже выражал готовность принять столь слабое государство в свою конфедерацию республик, причем в качестве равноправного партнера.

Многие из числа гордых, свободолюбивых французов маленькой страны страшились даже этой последней альтернативы. Ведь в результате слияния с южным соседом они могли полностью утратить свой язык, религию, саму национальность. В поисках спасения они построили шесть гигантских звездолетов, способных вместить тридцать тысяч человек, большинству из которых предстояло весь путь до момента прибытия в назначенное место находиться в состоянии глубокого анабиоза. Затем все эти шесть кораблей отправились в межзвездное пространство, чтобы отыскать планету, как можно больше похожую на Землю.

Это произошло в XXII веке. С тех пор минуло более трехсот пятидесяти лет, прежде чем Земля снова услышала о них. Однако наш рассказ не затрагивает здесь тему родной метрополии, но описывает историю человека из той группы первопроходцев, которые пожелали покинуть Новую Галлию и вновь устремиться к звездам…

У Растиньяка не было Кожи. Тем не менее он чувствовал себя намного счастливее, чем когда-либо за всю свою жизнь, начиная с пятилетнего возраста. Он был так же счастлив, как только может быть счастлив человек, живущий глубоко под землей. Под землей, кстати, самое место для всякого рода подземных, а точнее, подпольных организаций. Обычно они разбиваются на ячейки. Ячейку номер один, как правило, закрепляют за руководителем подполья.

Жан-Жак Растиньяк, глава легального подполья королевства Ле-Бопфей, в буквальном смысле находился сейчас в ячейке-камере ниже уровня земли. Он был в тюрьме.

Для подземной темницы здесь было совсем неплохо. В его распоряжении имелись две камеры. Одна из них размещалась глубоко внутри здания, встроенная в его стену таким образом, что Жан-Жак мог сидеть в ней, когда хотел спрятаться от солнца или дождя. Смежная камера находилась на дне колодца, закрытого сверху решеткой из тонких стальных прутьев. В этой камере он проводил большую часть времени, когда не спал. Вынужденный задирать голову, если он хотел взглянуть на небо или звезды, Растиньяк страдал от хронического одеревенения шеи.

Несколько раз в течение дня он принимал посетителей. Им разрешалось наклоняться над решеткой и так, глядя сверху на узника, разговаривать с ним. Рядом с посетителями всегда стоял стражник, один из москитеров[32] короля, и следил, чтобы те не болтали лишнего.

С наступлением ночи Растиньяку спускали на веревках платформу с едой, и он ел. А пока он ел, рядом, дожидаясь окончания трапезы, стоял, обнажив шпагу, другой королевский москитер. После того как своеобразный поднос с помощью тех же веревок вытягивали из колодца обратно, а решетка опускалась на место и запиралась, москитер разворачивался и вместе с тюремным надзирателем покидал камеру.

Изощряя свой ум, Растиньяк выкрикивал ночному часовому пару отборных ругательств, затем удалялся в камеру в стене и ложился вздремнуть. Спустя какое-то время он обычно вставал и расхаживал взад и вперед по камере, словно тигр в клетке. Иногда он, глядя перед собой, останавливался, всматривался в звезды, а затем, втянув голову в плечи, возобновлял свое яростное кружение в тесной ячейке. Но вот наступал такой момент, когда он, остановившись, застывал на месте, словно изваяние. Двигалась только его голова, медленно поворачиваясь послушно взгляду.