Стеклянная западня (сборник) - Франке Герберт В. - Страница 5

Как видим, не зря он заслужил титул «адского картографа». И чтение подряд нескольких крупных произведений писателя могло бы превратиться в затею попросту невозможную (без риска впасть в депрессию), если бы… Если бы автор, как я уже сказал, не забывал вовремя зажигать тот самый «свет». Правда, в самом-самом конце туннеля.

Экспедиция, прилетевшая на планету-застенок спустя века после описываемых событий, застает тоталитарную цивилизацию (интересно, можно ли ставить рядом эти два слова?) лежащей в развалинах, а человеческую мысль, фантазию — главных внутренних врагов насаждаемого против воли порядка — живыми (это финал «Сети мысли»). Из заключительных страниц романа «Клетка для орхидей» мы узнаем, что «растительная» цивилизация — к счастью, все-таки не наша, не земная; так что землянам дается шанс задуматься над своим собственным путем развития. И даже несколько напоминающее пресловутый рояль в кустах «Заметки издателя» в финале «Стеклянной западни» сообщит, хочу надеяться, читателю некоторый заряд оптимизма, как и открытый для споров и различных интерпретаций финал романа «Башня из слоновой кости».

А что потом? Ведь со времени выхода последнего из «ранних» романов немецкого писателя прошло ни много ни мало четверть века.

Герберт Франке продолжал активно работать все это время.

Однако я потому так пунктуально останавливаюсь на каждом из ранних романов, что их сюжетные схемы, их идеологический каркас еще не раз послужили Франке в последующие годы. Он словно пробовал их на прочность. Вновь и вновь возвращался к своим «частным» антиутопиям, еще раз перелистывая «карты ада», словно пытаясь с высоты новых знаний и опыта разглядеть какую-то помарку или неточность. Это как игра в калейдоскопе, причудливое разнообразие узоров которого тем более поразительно, что составлены они из все тех же немногочисленных осколков…

Раньше я уже говорил о завидном писательском упорстве — даже упрямстве Герберта Франке, всю жизнь практически создающего свой «главный» роман. Две книги 70-х годов — «Зона-нуль» (1970) и «Игрек минус» (1976) — на мой взгляд, самые удачные из многократно переписанных версий; после знакомства с ними все предыдущие предстают скорее рабочими эскизами.

Подробно говорить о романе «Игрек минус» мне нет нужды, советский читатель с ним знаком. Отмечу только, что и в этом произведении можно проследить определенное влияние великих предшественников-антиутопистов — на сей раз это, видимо, Олдос Хаксли. Изображенный Франке мир будущего построен из кирпича, обожженного еще великим английским писателем: обеспечивающая социальную гармонию иерархия каст — вот на чем покоится здание. (Только вот «биологический» репрессивный механизм Герберт Франке согласно новым веяниям заменяет на «информационный»…)

Это на первый взгляд совершенное общественное устройство по идее должно быть населено довольными гражданами (не будем говорить о счастье — его кое-кому может недоставать и в мире повального сытого довольства…). Между прочим, об этом — и рассказ Франке «Папа Джо», с которым вы познакомитесь. Однако, как помнит читатель, любая попытка — и эта не исключение — внедрить в живой общественный организм нивелирующий абсолют содержит в себе червоточину — отдельно взятого индивидуума. Уникальное и никогда до конца не программируемое, упрямое своеобразие человеческой личности.

Вот об эти-то личности и спотыкается всякий раз утопия. Созданный, быть может, с самыми благими намерениями, проект счастья для всех ввиду своей конечной конкретности какую-нибудь отдельную личность (которая не может быть «как все») да заденет, подавит…

Еще одна знакомая сюжетная линия перекочевала в «Игрек минус» из раннего романа «Сеть мысли». Оказывается, правящая прослойка, каста «игрек минус», вынужденная скрывать под рубищем изгоев истинную свою власть, не может функционировать при отсутствии самого «несовершенного» из всех человеческих качеств — без фантазии.

И в этой книге, финал которой трагичен, писатель не отступает от возложенной им на себя миссии «фонарщика»: в преддверии финала мы снова видим узкую полоску света вдали.

Зато роман «Зона-нуль» — лучшее, на мой взгляд, произведение Франке — вопреки этому принципу заканчивается на абсолютно беспросветной ноте.

В книге соединены, точнее сказать, выставлены друг против друга на идеологическом ристалище две полярные по форме антиутопии, из тех, к которым писатель уже обращался. Изнеженный мир занятых лишь наслаждениями «младенцев» уже встречался в «Клетке для орхидей», а жестко расписанный «от и до» мир-казарма — в «Стеклянной западне» (и частично — в «Сети мысли»). Возникшая на Земле ситуация — это результат опустошительной войны, после которой остатки (счастье, что не останки) двух противоборствовавших систем разделены, изолированы зоной сплошных разрушений, «зоной-нуль».

Герой, выросший в мире жестокого подавления личности, в обществе социально-активном и дисциплинированном, обнаруживает в заповедной зоне людей совсем иного типа. Их жизнь беспечна, похожа на безоблачный мир детства, ибо благосостояние этих новых слоев обеспечивают автоматы. Все время они проводят в бесконечных играх, наслаждаются эротикой, а также тратят время на занятия, напоминающие пародию на науку (отчего вспоминаются лапутяне Свифта)… Вырвавшись из этого сонного царства, герой возвращается к «своим» — и немедленно подвергается лоботомии. В его обществе сказочки о «праздном, сытом рае» совершенно ни к чему…

«Для меня — немца, — признавал Франке в уже упоминавшемся интервью, — это в значительной мере отражение реальной Стены между нашими мирами… В моем романе роль ее играет „ничейная земля“, какие-либо контакты с которой (даже радиосообщение!) строжайше запрещены. Идет время, и вот уже никто не в состоянии даже вообразить, что же в действительности происходит на „той“ стороне. Разумеется, я старался держаться подальше от прямых политических аналогий, но кто-то из читателей, несомненно, прочтет эту книгу как метафору нашего нынешнего разделения мира на „Восток“ и „Запад“.

Если следовать этой параллели дальше, то я рассказываю в романе о шоке, который постиг жителей „Востока“, когда в один прекрасный день они обнаружили, что никаких замков на границе больше нет и путь на „ту“ сторону свободен! Ждет же их „там“ — абсолютно непостижимый мир…»

Как уже было сказано, в этом произведении свет надежды в финале так и не зажигается. Но удивительнее всего то, что мрачную атмосферу нарисованной Франке картины двуликого ада развеяла жизнь!

…Я заканчивал эту статью в ноябре 1989 года — в те самые дни, когда известные события в Германской Демократической Республике открыли новую страницу истории двух немецких государств. Представьте себе, что чувствовал я, выстукивая на пишущей машинке только что приведенную цитату и кося глазом на экран телевизора. А там как раз творилось чудо материализации того, о чем в 1977 году с едва скрытой надеждой говорил в своем интервью Герберт Франке! Толпы жителей Берлина запрудили площадь у Бранденбургских ворот, вблизи контрольно-пропускного пункта, чтобы воочию убедиться: Стена начала давать трещину…

Если бы научная фантастика не баловала нас, своих поклонников, время от времени этим редким чудом — свершившимся пророчеством, — разве любили бы мы ее столь беззаветно!

Десятилетие 1980-х прошло для Герберта Франке в мучительных поисках. Новые романы все также регулярно поступали к читателю — «Сириус-Транзитный» (1979), «Смерть бессмертного» (1982), «Трасплутон» (1982), «Холод Вселенной» (1984), «Конец времени» (1985)… Книг, как видим, предостаточно — чего не скажешь, о новых идеях, сюжетных находках. Писателя, как мне показалось, самого тяготили эти многочисленные «самоповторы», отчего он неоднократно пробовал как-то разнообразить форму (например, ввел элементы кинематографического «монтажа» в романе «Сириус-Транзитный», с которым читатель познакомится).

Но все-таки ощущение если не кризиса, то какой-то — хотелось бы верить, что временной, — «пробуксовки» в творчестве Франке меня не покидает все это последнее десятилетие.