Атомная крепость - Цацулин Иван Константинович - Страница 221

Бесцеремонность Богуславского сердила Прокудина, оскорбляла, в другое время он резко отказался бы от встречи с этим субъектом, но не теперь: ведь этот хлыщ – человек «пенсионера Рушникова»! Прокудин согласился.

Минута в минуту он вышел из дома, в стоявшем неподалеку такси его уже поджидал Богуславский.

– Вы точны, – улыбнулся он. – Ну, поехали. – Машина тронулась с места.

– Куда направляемся? – спросил Прокудин.

– В злачное заведение, – рассмеялся Богуславский. – С вас, дорогой Василий Михайлович, причитается. Да и перемену положения обмыть следует – вы уже не разнорабочий, а ква-ли-фи-ци-ро-ван-ный токарь! Ну, ну, не бойтесь, я пошутил, грабить вас не собираюсь, взяток не беру. Просто я намерен угостить вас ужином в ресторане, там и поговорим.

В ресторане Богуславский был своим человеком, провел Прокудина в отдельный кабинет. Пили, ели, Богуславский рассказывал анекдоты. Прокудин нетерпеливо ждал, когда же он перейдет к делу, ради которого притащил его в ресторан.

– Вот что, дорогой Василий Михайлович, пора вам перейти на более подходящую работу, – произнес наконец Богуславский.

– Нет, я никуда из цеха не уйду, – возразил Прокудин.

– Уйдете, милейший, уйдете. – Стремясь подпоить Прокудина, Богуславский выпил лишнего сам и теперь явно терял контроль над собой. – Так хочет ваш друг-приятель Семен Семенович. И вы не скромничайте, Рушников – умный человек, он знает, чего вы стоите.

Рушников? Вон оно что!

– Так договорились? – продолжал Богуславский, пьянея. – На производстве вы давайте закругляйтесь… Постарайтесь получить положительную характеристику.

– Никуда я не пойду, – уперся Прокудин, – мне и там хорошо.

Богуславский зло ухмыльнулся.

– Вы, Прокудин, наивный ребенок! Честное слово. Ему предлагают выдвижение, а он еще кобенится. Чудак! Сволочь Рахитов? Сволочь. А ходит в начальниках, а вы… – Богуславский грязно выругался. – Надо поумнее быть, вот так!

Прокудин слушал с затаенным вниманием: никогда ни одним словом не обмолвился он Рушникову о своем прошлом, о Рахитове – и все же они знают! Богуславскому рассказал Рушников – это-то ясно, но откуда такая осведомленность Рушникова? И при чем тут вообще Рахитов?

Поход в ресторан приобретал неожиданный интерес.

– Никуда я не пойду, – стоял на своем Прокудин. – Мне выдвижение не нужно, в услугах не нуждаюсь.

– Давно ли? – насмешливо усмехнулся Богуславский. – Забыли, кто вас выручил? Хотите, чтобы опять вышвырнули на мостовую? Что ж, и это можно.

– Не то время, – спокойно заметил Прокудин. Он еле сдерживался, чтобы не дать волю охватившему его гневу.

– Идеалист! – фыркнул Богуславский. – Впрочем, черт с вами, как хотите. Только советую Рушникову не перечить, если вам, конечно, жизнь дорога, а то, чего доброго, в два счета останетесь без головы – у него это быстро… – Он спохватился, что сказал лишнее, и настороженно поглядел на Прокудина, но тот сделал вид, что не обратил на его слова никакого внимания, и Богуславский успокоился.

– Какую работу вы мне предлагаете? – спросил Прокудин.

– Все-таки интересно? – раздраженно сказал Богуславский. – Какую – не знаю, об этом вам Семен Семеныч скажет. Он просил передать, что завтра будет ждать вас для конкретного разговора по этому вопросу. Просит приехать к нему домой. Мой совет – не ссорьтесь с ним.

Прокудин молча пожал плечами: наступление началось сразу же с применением угроз. Что-то будет дальше?

– Хорошо, завтра я подъеду к нему, – небрежно согласился он.

– То-то! – сердито обронил Богуславский. – Пью за ваше повое выдвижение.

Так вот, оказывается, для чего была нужна эта встреча в ресторане: подготовить, уговорить.

Рушников встретил Прокудина с показной сердечностью. Во время беседы с полковником Соколовым, состоявшейся тотчас после того, как Прокудин расстался с Богуславским, оба они полагали, что цель приглашения на станцию Кратово – попытаться так или иначе заставить Василия Михайловича согласиться на какое-то гнусное предложение, которое затем отдало бы его во власть Рушникова или тех, кто за ним стоит. Об этом, казалось бы, говорило все поведение Богуславского. В соответствии с этим Прокудин ждал теперь, когда Рушников пойдет в атаку. Однако хозяин, по-видимому, волк более травленый, чем они с Соколовым полагали: уединяться с гостем не спешил, расхаживал вокруг клумб, ухаживал за цветами, говорил о разных пустяках, часто обращался к присутствовавшей здесь же жене.

Пили чай, гуляли, болтали о том, о сем, – стало уже совсем темно. Прокудин попрощался. Хозяин пошел провожать его до калитки. По дороге остановились возле одной из клумб.

– Пора вам, Василий Михалыч, переходить на большую работу, – заговорил наконец Рушников. – Хватит с вас в черном теле быть. Как вы на это смотрите?

– Не возражаю, смотря о какой работе речь, – сдержанно сказал Прокудин.

– Интересная, значительная… – заверил Рушников. – Сейчас, как вы сами знаете, перспективны проблемы исследования космоса, кибернетика. Вот я и подумал, что вам было бы полезно переключиться на работу в этой сфере, так сказать.

– А конкретно? Какое я мог бы найти себе применение? – с интересом осведомился Прокудин. В темноте он не видел лица собеседника, но почувствовал, как тот самодовольно ухмыльнулся: главное – Прокудин в принципе согласен принять назначение, которое ему хотят подсунуть.

Так, стало быть, они хотят попытаться использовать его, Прокудина, пока вслепую, боятся все-таки начать вербовку! Откладывают ее на более позднее время, надеясь, что такой случай им все-таки представится.

Прокудин хмуро сказал:

– Я бы с удовольствием… Действительно – что может быть увлекательнее? Но ведь эта область пока что сугубо секретная, а я… – Он замялся.

– Штрафной? – Рушников добродушно рассмеялся. – Я об этом подумал в первую очередь. Вам нужны солидные рекомендации, характеристики, не так ли? Без них дело не пойдет, это уж точно. Пришлось мне повидать кое-кого из моих друзей с солидным положением, они согласились помочь и рекомендации вам дали. Вот они – берите, да берите, не стесняйтесь, я уверен – вы нас не подведете. – Он вложил в руку гостя сверток бумаг. – Ознакомьтесь с ними, и давайте договоримся – ничему не удивляйтесь.

– Постараюсь, – заверил Прокудин. Рушников продолжал:

– Тут вы найдете и рекомендацию, которую только вчера написал ваш бывший начальник Рахитов.

– Рахитов? – вырвалось у Прокудина.

– Да… Совесть в нем заговорила, – усмехнулся невидимый в темноте дачного садика Рушников. – Вчера мы с ним встретились у Желтовского, перекинулись в картишки, выпили малость… Вы, Василий Михайлович, не привередничайте – помните пословицу: «С паршивой овцы хоть шерсти клок». А для вас рекомендация Рахитова имеет принципиальное значение, поняли наконец?

– Шерсти клок… – неуверенно пробормотал Прокудин, пряча полученные от хозяина документы в карман.

– Вот именно, – подтвердил Рушников. – Ну, до свидания, и ни пуха вам, ни пера.

– Идите к черту! – почти крикнул Прокудин и с неосторожной поспешностью направился к выходу. – За документы эти спасибо.

– Ладно, сочтемся, – «пенсионер» возился с замком: на ночь дача основательно запиралась, хозяин боялся воров.

Прокудин со всех ног бросился к станции – он хотел поспеть на ближайшую электричку, однако не прошел и десятка шагов, как в свете затаившейся в густой зелени электрической лампочки заметил почти бегущего навстречу человека: блеснули рыжая борода, очки в золотой оправе. Прокудин отскочил в сторону и затих, сомнений не было – мимо него быстро прошел инженер Егоров, тот самый, с которым он недавно столкнулся у Рахитова. Что ему нужно здесь, в Кратове? Прокудин осторожно двинулся за ним. Идти пришлось недалеко, Егоров остановился у калитки дачи Рушникова и позвонил. Хозяин появился мгновенно, – по-видимому, он еле успел управиться с замками и был где-то совсем рядом. Они разговаривали тут же, у калитки, вполголоса, но каждое их слово отчетливо было слышно Прокудину, притаившемуся за соседним кустом акации.