Зимняя корона - Чедвик Элизабет - Страница 25

Гарри указал пальцем на гнедого жеребца:

– Хочу покататься!

– Оп-па! – Сидящий на коне юноша наклонился и протянул руку. – Вы можете сесть вместе со мной, сир.

Амлен подсадил Гарри, и сын Фицгилберта бодро и уверенно подхватил принца и заботливо устроил его перед собой в седле.

– У Уильяма есть два младших брата, – пояснил маршал.

Пока взрослые беседовали, Уильям прокатил Гарри вокруг двора, пустив лошадь медленным шагом, затем передал ребенка няне и ловко спрыгнул с гнедого. Он нашел горбушку черствого хлеба, покормил коня с ладони, похлопывая его по шее. Алиеноре понравился отпрыск маршала: озорной и резвый мальчуган, но держится в рамках приличия.

Вдруг обезьянка, которую перед этим взял подержать Гарри, вскарабкалась по телу Уильяма вверх, вырвала у него из рук корку хлеба и уже собралась было улизнуть со своей добычей, но сын маршала оказался проворнее и схватил ее за цепь, удерживая воришку, хотя животное уже сунуло хлеб в рот.

– Нет. – Фицгилберт-старший нахмурился. – Предваряя твой вопрос: мы не заведем такую же у нас дома. Бог свидетель: мне хватает и ваших шалостей. Потом еще и ваша мать привяжется к ней, и тогда покоя мне не будет даже в собственной опочивальне.

Уильям приуныл и отдал обезьянку одному из слуг канцлера.

Королева и дамы собрали детей и вернулись на женскую половину замка, предоставив мужчин их делам. Бекетовский балаган, презрительно подумала Алиенора. Она взглянула на Гарри, который вприпрыжку шел рядом. Трудно представить, что он будет обручен в таком нежном возрасте с малюткой, еще лежащей в колыбели. Пока они повзрослеют, много воды утечет, но все же ей придется мириться с присутствием при дворе французской невестки, дочери ее бывшего мужа, единокровной сестры девочек, которых она родила от Людовика. Разве можно к этому притерпеться?

В назначенный день Томас Бекет выдвинулся из лондонского Тауэра со своей пышной кавалькадой и направился к Саутгемптонскому порту, где ждали шестьдесят шесть кораблей, готовых пересечь пролив.

Процессия была вдвое длиннее той, что сопровождала Генриха и Алиенору во время коронации. То событие произошло в середине зимы, теперь же стоял яркий солнечный апрель, природа нарядилась в свежее зеленое одеяние, легкий теплый ветер приподнимал края плащей и оборки вимплов. Телеги стучали и громыхали на дороге, увлекаемые совершенно одинаковыми гнедыми конями и нагруженные щедрыми дарами анжуйской империи.

Алиенора смотрела, как кавалькада проезжает мимо, и голова ее шла кругом, ибо она не в силах была постичь, к чему все это нарочитое великолепие. Конный поезд сопровождали толпы челяди, облаченной в наряды из дорогих тканей и мехов, которые обычно носит знать. Тут и там сверкали золото и серебро, драгоценные камни, складки шелка. Каким-то непостижимым образом Бекету удалось вышколить обезьян, и они важно восседали на спинах вьючных лошадей, как маленькие жокеи на Смитфилдской конной ярмарке.

– Боже ты мой, да он же разорил Англию, – сказала Алиенора мужу. – Выжал из королевства все мало-мальски ценное до последней капли.

– Но дело-то стоящее. – Генрих довольно фыркнул. – Да и вообще, к чему нам все эти побрякушки?

Алиенора поджала губы. Она бы не отказалась от драгоценностей и хороших материй, не говоря уже о паре грациозных скакунов.

– Это послужит Людовику доказательством моей искренности. Я бы не ввязался в сию авантюру, не будь настроен серьезно относительно предложенного брака. Все продумано: как только Томас произведет на французов нужное впечатление, тут же появлюсь я.

– Ну, тебе с ним не сравниться, – ехидно процедила Алиенора.

– А я и не собираюсь… Это как съесть павлина на праздник. Сначала ты выставляешь напоказ яркие перья, привлекаешь к ним внимание и вызываешь всеобщее восхищение, а потом отбрасываешь их и лакомишься мясом, то есть приступаешь к сути дела. Томас и я – мы оба превосходные игроки.

«Да, ты определенно хороший игрок, – подумала Алиенора. – Возможно, даже слишком хороший, чтобы это пошло на благо тебе или кому-то еще».

Прошло три недели. Алиенора сидела в своей комнате с шитьем. Срок родов приближался; она поправляла подушки за спиной и так и этак, но никак не могла усесться удобно.

Генрих получил из Франции многообещающие новости. Бекета приняли с огромным воодушевлением. Люди выстроились по сторонам дороги и приветствовали процессию, выкрикивая восторженные слова и воздавая хвалу королю Англии, поскольку обильные дары в виде денег и снеди лились на них дождем.

– Надеюсь, брату Людовика понравился его хвостатый тезка, – с ухмылкой произнес Генрих.

Он играл с Гарри, который, как моллюск, прилип к его ноге, а отец пытался стряхнуть его без помощи рук. Но тщетно: наследник намертво вцепился в его ногу.

Даже Алиенора рассмеялась, когда представила Роберта де Дрё с обезьянкой на плече.

– Думаю, он сумеет переучить обезьяну и использовать ее в своих интересах.

– Томас подслушал разговор придворных: как, должно быть, велик король Англии, если снарядил посольство с такой роскошью.

– Видели бы они тебя сейчас, – насмешливо заметила Алиенора.

Генрих прыснул:

– Оседланным собственным сыном? Сдаюсь, ты выиграл! – Схватив Гарри за руки, он немного покачал его на ноге, чем вызвал восторженный визг ребенка, а потом посадил себе на плечи. – Победитель! – прокричал он и рысью промчался по комнате. – Томас пишет, Людовик очень расположен к тому, чтобы устроить союз наших детей, и можно приступать к официальным переговорам. Теперь надо столковаться об условиях, то есть чтобы область Вексен перешла к Англии как приданое невесты сразу после свадьбы. – Он перекувырнул Гарри и поставил его на пол.

Годовалый Ричард убежал от няни и бодро поковылял к папе: я тоже хочу играть. Генрих взял его на руки, и мальчик, привлеченный блеском золота и драгоценных камней, схватился за цепочку с распятием на шее отца. Генрих с трудом разжал маленькие пальчики и поставил сына на пол:

– Я ужасно люблю этого постреленка, но буду любить его еще больше, когда он подрастет.

Продолжая делать смотр своим отпрыскам, король внимательно взглянул на двухлетнюю Матильду, которая тихо и серьезно играла с соломенной куклой.

– Надеюсь, ты не собираешься обручить ее прямо сейчас? – насмешливо произнесла Алиенора.

– Нет, по крайней мере, пока не поступит выгодное предложение, – ответил Генрих с лукавым блеском в глазах. – Я…

Король обернулся: в комнату вошел капеллан Алиеноры, а за ним появился другой священник, явно с дороги – ряса его была забрызгана грязью, а глаза ввалились от усталости. Алиенора с тревогой узнала Робера, капеллана своего деверя.

– Сир, печальные вести из Бретани. – Робер упал на колено. – Я весьма сожалею, граф Нантский скончался от малярии. – Он протянул королю запечатанное письмо. – Ничего нельзя было поделать. Я находился у изголовья графа, когда душа его отлетела к Богу. Примите мои глубочайшие соболезнования.

Алиенора позвала нянек и велела им увести детей. Она очень удивилась, но не приняла эту новость близко к сердцу. Деверь ее всегда раздражал. После того как он был назначен в Нант и уехал от двора, она вздохнула спокойно, но такого поворота событий никак не ожидала. Жоффруа отличался отменным здоровьем.

– Мне очень жаль, Генрих, – лишь проронила она.

Рот короля искривился.

– Что еще можно было от него ожидать? Я нашел ему подходящее поприще, где он мог принести пользу семье, а ему вздумалось умирать. Брат вставлял мне палки в колеса до самой смерти, упокой Господи его душу. – Он дал знак капеллану подняться с колен. – Ты прибыл прямиком ко мне?

– Да, сир. – Небратские чувства Генриха привели Робера в крайнее замешательство. Он тяжело поднялся, морщась и с трудом разгибая суставы.

– А что сейчас происходит в Нанте?

– Не знаю, сир. Я отбыл немедленно, чтобы доставить вам весть.