Дом у Синего озера (СИ) - "T_Terracotta" - Страница 12

- Раньше, на этом месте были болота, донный грунт которых содержал довольно много серы, - пустился я в объяснения, - именно она придает воде синеватый оттенок.

- Потрясающе! Напоминает... Оно похоже на...

- Камень в ожерелье, - подсказал я.

- Да! Точно!

Стоя рядом с находящемся в приятном возбуждении парнем, я искренне надеялся на то, что наше маленькое путешествие его не разочаровало и он не будет клясть меня завтра утром, когда не сможет спокойно подняться с постели. Словно прочитав мои тревожные мысли, Билл внимательно осмотрелся и поинтересовался, можем ли мы здесь немного побыть. Спешить мне было некуда, поэтому я с удовольствием откликнулся на его просьбу.

Устроившись на нагретом утренним солнцем камне, он неотрывно смотрел вдаль и казалось, целиком и полностью ушёл в себя. Я же уселся на послуживший мне подстилкой рюкзак и обхватив колени руками, лениво жевал оторванную от какого-то стебля сухую травинку.

- У меня тоже нет отца, - вдруг тихо произнес Билл и подобрал с земли гладкий овальный камешек. - Вернее, он есть. Где-то.

- Тоже развелись?

Он кивнул и взвесил свою находку на ладони.

- Мне было восемь и я страшно переживал, - он посмотрел на меня и грустно улыбнулся одним уголком рта. - Был очень к нему привязан и никак не хотел смириться. Он навещал меня только первое время после развода, а потом... Куда-то уехал и завел новую семью.

Мне оставалось лишь понимающе ухмыльнуться и сочувственно кивнуть, потому как, он уже знал, насколько я понимаю все его чувства.

- Я винил во всём маму, - от его сменившегося тона и преобразившегося в холодную маску лица, меня передернуло. - Слышал, как она на него кричала, когда они ссорились и думал, что она попросту его достала.

- Вы ведь были ребенком, - предложенное мной оправдание, было встречено снисходительным взглядом.

- Нет, - он замотал головой. - Я был трудным ребенком. В десять лет начал сбегать из дома, в двенадцать-тринадцать уже курил и напивался до бессознательного состояния. А в пятнадцать подсел на марихуану и начал воровать деньги из дома.

Он замолчал и отправил обласканный длинными пальцами камень в сокрушительный полет. Потрясенный услышанным, я не мог вымолвить ни слова и растеряно смотрел прямо перед собой. Мне совершенно не верилось, что сидящий рядом со мной, красивый и довольно успешный парень мог быть таким неблагополучным.

- Школу я заканчивал в закрытом учреждении режимного типа, - продолжил Билл. - Откуда не раз пытался убежать и где откровенно изводил не только одноклассников и учителей, но и штатных психологов. Мама навещала меня раз в две недели и я не упускал возможности наброситься и на неё, каждый раз обвиняя в несостоятельности и моём незавидном положении.

Резко побледнев, он тяжело сглотнул и прикоснулся дрожащими пальцами к виску. Я видел, что парню становится плохо и хотел предложить воды, но он снова заговорил:

- Однажды она не приехала, чем привела меня в бешенство. Как потом оказалось, она попала в больницу из-за резко понизившегося давления. Лежащую без сознания в коридоре, её каким-то чудом нашла наша соседка и успела вызвать неотложную помощь.

Скользнув по мне совершенно отрешенным взглядом, Билл облизал пересохшие губы и болезненно скривился.

- Знаете, Томас, когда она наконец приехала, я её не узнал. Передо мной была не привычная мне женщина, а настоящая старуха, - от скатившегося до хрипоты голоса, волосы на моем теле встали дыбом. - Меня тогда будто молнией шарахнуло. Помню только, как валялся в её ногах, рыдал и умолял меня простить. Маме опять стало плохо, а меня никак не могли от неё отодрать.

Обнаружив в своей руке истерзанную соломинку, я вдруг понял, что меня лихорадочно трясет.

- Потом было несколько недель в неврологическом отделении, сложно произносимый диагноз и горы разноцветных пилюль. Но, именно в те дни, я был как никогда счастлив, - он вновь озарился знакомой мне, радушной улыбкой.

- А как у вас сейчас?

- Замечательно. Каждый день созваниваемся, я посвящаю ей свои рассказы и стихи, заваливаю подарками, прекрасно понимая, что до конца дней не смогу искупить всей своей вины.

- Я думаю, она вас простила.

- Она? Да, она простила. Но, не я.

Вновь объявшая нас тишина уже не была такой безмятежной, а снова зачерневшие на горизонте тучи, казалось, были с ней солидарны.

- Нам пора, - заметил я и поторопился подняться. - Если пойдет дождь, то «Зуб» очень быстро уйдет под воду.

Последовав моему примеру, Билл еще раз посмотрел на синеющую внизу гладь озера и повернулся ко мне со словами:

- Томас, спасибо вам за то, что показали мне это место. Я уверен, оно способно врачевать души.

6.

- Как дела? - материализовавшаяся передо мной Ева легла локтями на стойку.

- Нормально.

- Ты, вроде как, всегда делал это дома? - удивилась сестра, подтянув к себе стопку уже подписанных мною документов.

- Я не успел.

- Ну-ну.

Воззрившись на девушку взглядом, от которого она, по идее, должна была вспыхнуть синим пламенем и испепелиться на моих глазах, я внутренне насторожился и приготовился к отражению очередной атаки. Даже не подумав перемениться в торжествующем ехидством лице, она склонила голову и театрально кивнула ею в ту сторону, где по обыкновению, был занят единственный столик у окна.

- Что тебе от меня нужно? - спросил я прямо, решив не уподобляться ей в кривляньях и дурацких намеках.

- Ничего, - пожала она плечами, но избавить меня от своей гримасы не удосужилась.

- Тогда не мешай мне.

- Почему ты не хочешь обратить на него свое драгоценное внимание?

- О, Господи... Дай мне сил. Ну, пожалуйста? - взмолился я, добравшись взглядом до деревянного бруса на потолке.

- Я не верю в то, что он совсем тебе не нравится, Томас, - вдруг посерьезнела Ева и наклонилась к моему лицу. - Ты притащился сюда со своими бумажками специально и утренних смен себе наставил тоже специально. И пялишься ты на него, как рождественский гусь на яблоки.

Закончив тираду, она отпрянула, но оглянувшись на занятого письмом Билла, дала продолжение своим мыслям:

- Даже мама заметила, что после вашей прогулки до утёса, тебя будто подменили. Ты торчишь тут днями и ночами, дергаешься от звуков дверного колокольчика... Ты запал на него, Том Трюмпер, признайся.

На секунду мне показалось, что вся моя одежда содрана, а сам я выставлен посреди многолюдной площади ради потехи. Осознав же всю степень серьезности предъявленного мне обвинения, я уронил голову на грудь и зашелся в конвульсиях бесшумного смеха.