Все сказки мира - Исьемини Виктор - Страница 29

ГЛАВА 18

Проныра обманул и здесь. Никакие не «завтра-послезавтра» — мы уже четвертый день шли вдоль лесистых берегов, а столица Риодны по-прежнему была где-то впереди. И по-прежнему вдалеке по левому борту все так же маячила черная стена. Эти скалы то подходили ближе к пологому зеленому берегу, то удалялись в океан, однако стена их была, кажется, сплошной. Конечно, такой защитный рубеж надежно оберегает страну Риодну от морских штормов — возможно здесь и таится источник легенды об идиллически мирной жизни этого края. И что еще интересно — мне удалось вытянуть из Проныры, что южнее проходы между черными скалами встречаются чаще и сами проходы эти шире, то есть мы миновали черную стену в самом опасном месте. Зачем? Какой-то трюк толстяка? Единственное объяснение, которое пришло мне в голову — он хотел поразить нас, да так, чтобы нам стало не до вопросов о Риодне. Странно, странно. Но с этим прохиндеем всегда все было странно — вечно какие-то недомолвки, тайны… Тем не менее, если его замысел был именно таков — то он не удался. Я просто преследовал толстяка по всему суденышку и задавал вопросы. Филька с Ннаонной, находя это забавным, помогали мне гонять Проныру по палубе и только что не вопили «Ату его!» при этом…

А тем временем пейзаж по правому борту становился все более обжитым, все чаще на берегу мы видели деревеньки, мимо нас проплывали рыбачьи лодки. Сидевшие в них люди провожали «Фельпют» равнодушными взглядами — Проныру здесь видели не впервые. Несколько раз нам встречались суда посерьезнее — «лодьи», как назвал их шкипер. Размером поменьше нашего парусника, неуклюжие посудины, оснащенные небольшим квадратным парусом, а также и веслами. Эти каботажные суда уступали «Фельпюту» и скоростью, и размерами. Они явно не предназначались для плавания далеко в открытом море… Люди здешние ничем не напоминали жителей Архипелага, скорее они были похожи на людей Мира — светлокожие и с волосами всех оттенков (не одни лишь брюнеты, как на островах). На их лицах, насколько я мог разглядеть с борта, не лежала печать всеобъемлющего счастья. Впрочем, я и не ожидал… И кстати — по берегу более или менее равномерно стояли высокие каланчи, с вершин которых курился легкий дымок. Что касается этих вышек — я и не стал спрашивать у Проныры лишний раз. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что это наблюдательные посты, предназначенные стеречь побережье от нападений с моря — ибо здесь черные скалы не были непреодолимой преградой для крупных судов. Наверняка с каждой каланчи видны две соседние — или во всяком случае будет виден густой дым с соседней, сигнал бедствия…

Ночевали мы, как и прежде, бросив якорь примерно в двухстах метрах от берега. По каким-то понятным лишь ему причинам Проныра не решался сходить на сушу, хотя никакой враждебности аборигены не проявляли, а дважды наш шкипер раскланивался с мужиками, что стояли на носу встреченных лодий — знакомые, значит. Тем не менее мы лишь однажды приблизились к местному поселению, причем Проныра выбрал, кажется, самую крохотную из встреченных деревушек — но и тут к берегу не приставали, спускали шлюпку, на которой Второй с парой наших моряков сплавал за водой и кое-какой домашней живностью (на мясо нам).

Все это время я расспрашивал Проныру о том, что же, собственно, представляет собой эта самая Риодна. Он кое-что рассказывал мне — урывками, поминутно находя повод увильнуть от ответов. Я выяснил, что здешний народ едва-едва выполз из родо-племенного устройства, когда любой старейшина рода был сам себе король в своей деревеньке. Лет двести назад или около того вдруг что-то произошло — и жизнь здесь круто переменилась. Вместо многобожия, когда здешние поклонялись сонму лесных, морских и речных духов (имя им — легион, никто никогда не мог их сосчитать) они вдруг уверовали в единого божка, которого именовали Отец-Лес. Тут же сложилась жреческая каста друидов, владеющих Силой, которая каленым железом выжгла остатки прежней религии. Впрочем, все это было давно и Проныра толком ничего не знал — по роду деятельности такие штуки его не интересовали. Зато и рассказывал это он несколько легче, чем сведения о сегодняшней жизни страны — наверное, даже радовался, что может заговаривать мне зубы, уводя разговор от того, что собирался скрыть. Мне же как раз это и было интересно — особенно в той части, что касалась друидов, владеющих пресловутой Силой… Сам-то я находил здешний фон маны настолько ничтожным, что ни о какой серьезной магии не могло быть и речи — разве что так, по мелочи… Неужели Сила — это не привычная мне магия? Или друиды насобачились обходиться без маны? Но это невозможно… кажется… А может, они просто шарлатаны…

И королева их, ведьма, Фея — какой смысл Проныра вкладывает в эти слова? Единая королевская власть, как сказал мой ненадежный информатор, тоже появилась относительно недавно — и опирается на тех же друидов. Владеющих Силой.

Каменная Пристань вполне соответствовала своему названию. Мы поднялись вверх по течению самой крупной из попавшихся нам до сих пор рек, прошли километров шесть — и перед нами встали стены каменной крепости. Прежде я на здешних берегах не замечал ни одной хоть сколько-нибудь крупной постройки из камня. Поэтому вполне резонно предположил, что каменные стены играли роль не только оборонительного приспособления (что, конечно, имело самое большое значение), но и являлись символом центральной власти. В заводи рядом с каменной крепостью стояло у крепеньких деревянных мостков с полдюжины лодий, там же причалили и мы. На берег сошли Проныра, Второй и вся наша компания. На выходе с мостков нас остановила стража — несколько бородачей в доспехах, со щитами и копьями. Вооружение было, на мой взгляд, примитивным — щиты деревянные, обтянутые кожей, копья короткие, а доспехи — кожаные куртки с короткими рукавами, на которые было нашито множество металлических бляшек или чешуек, частично перекрывавших друг друга. Мои впечатления дополнило высказывание Кендага, что, дескать, оружие этих парней — из некачественного железа. Плохое, значит, оружие, по мнению орка. Проныра объяснился с их начальником — и нас пропустили. Я обратил внимание на язык, на котором велись переговоры. Я разобрал почти все. Более того, мне показалось теперь, что и со своими рулевыми Проныра общался именно на этом языке. Он всегда в моем присутствии говорил с ними шепотом, но кое-что я, естественно, слышал. Стражники восприняли появление Проныры как должное, их старший махнул рукой — мол, идите…

У ворот крепости все повторилось. Там тоже стояли стражники, Проныра опять переговорил с их начальником (интересно, что они не могли не видеть, что нас пропустили их товарищи на берегу, в тридцати метрах отсюда — тем не менее, Проныре пришлось все объяснять еще раз) — и вот мы внутри. Во дворе крепости я огляделся — такого я еще не видел… Сами постройки не были примечательны ничем — стены грубой кладки, каменное здание в глубине двора — все выглядело очень заурядно. Но во дворе… Вдоль стен, под бревенчатым навесом тянулся ряд клеток — каменных, пристроенных к стене коробок с решетками, обращенными внутрь двора. Примерно треть клеток пустовала, остальные были заполнены. Заполнены самыми различными существами — люди, животные, какие-то странные уродцы. Я, к примеру, успел заметить медведя, огромного козла с чудовищными рогами, омерзительно жирного карлика… и вдруг в ближайшей к нам клетке — Вевен! Не может быть… Как… Прежде, чем я смог осмыслить то, что вижу, я машинально спросил:

— Вевен?

Узник бросился вперед, вцепился в прутья решетки и завопил:

— Я не Вевен, я Логен! Я был подобием на Карассе, не на Эману! Этот злодей продал меня сюда на позор, на поругание! Кто бы ты ни был, добрый человек, спаси меня! Спаси меня! Сообщи совету!..

Его вопли были тут же прерваны — один из стражей ворот подскочил к клетке и принялся с силой тыкать между прутьями тупым концом копья. Воин старался побольнее задеть гермафродита и заставить его отлипнуть от решетки, крича: