Современный французский детективный роман - Буало Пьер - Страница 106

— Вы смотрите на своего мужа как на больного.?

— Да.

— Психоз?

— Быть может!

— Вы говорили об этом с врачами?

— Да.

— С врачами, которые его знают?

— Среди наших друзей есть много врачей…

— Что они вам сказали конкретно?

— Велели остерегаться…

— Остерегаться? Чего…

— Мы не касались деталей…

— Все они были одного мнения?

— Многие.

— Вы можете назвать их имена?

Мегрэ с нарочитой выразительностью вытащил из кармана свою черную записную книжку. Этого жеста было достаточно, чтобы она пошла на попятную.

— Не очень-то корректно сообщать вам их имена, но если вы хотите, чтобы его подвергли экспертизе…

Тут уже Мегрэ утратил свой спокойный и добродушный вид… Лицо его стало твердым, на нем появилось выражение напряженности. Дело стало заходить слишком далеко.

— Когда вы звонили ко мне в полицию, чтобы попросить меня к вам зайти, была уже у вас в голове эта мысль?

— Какая мысль?

— Прямо или косвенно попросить меня, чтобы вашего мужа осмотрел психиатр?

— Разве я так сказала? Ведь я даже не произнесла этого слова…

— Но вы на это довольно прозрачно намекнули.

— В таком случае вы меня плохо поняли… Либо я не так выразилась… Быть может, я слишком откровенна, слишком непосредственна… Я не даю себе труда выбирать слова… Я вам только говорила и говорю, что над нашей семьей нависло ощущение страха…

— А я у вас снова спрашиваю: чего же вы боитесь?

Она опять села, словно изнемогая, и с унынием поглядела на Мегрэ:

— Не знаю, что вам еще сказать, мосье комиссар. Я полагала, что вы все поймете с первого слова… Я боюсь за себя, за него…

— Иначе говоря, боитесь, что он может вас убить или покончить с собой?

— Я понимаю, в это до смешного трудно поверить, когда все вокруг кажется таким спокойным…

— Простите за нескромность. У вас с мужем продолжаются супружеские отношения?

— Прекратились год назад.

— Что было тому причиной?

— Я застала его с этой девкой…

— Мадемуазель Ваг?

— Да.

— В кабинете?

— Это было мерзко…

— И с тех пор вы запираете вашу дверь?.. Много раз он пытался к вам проникнуть?

— Один-единственный… Я ему выложила все, что у меня на сердце, и он ушел.

— Он не настаивал?

— Даже не извинился. Просто ушел, как человек, который ошибся комнатой…

— У вас были любовники?

— Что?!

Глаза ее стали колючими, взгляд суровым.

— Я вас спрашиваю, — невозмутимо повторил Мегрэ, — имели ли вы любовников? Бывает ведь и такое, не правда ли?

— Только не в нашей семье. Знаете, мосье комиссар, если бы мой отец был здесь…

— Как судья, ваш отец понял бы, что мой долг задать вам этот вопрос. Вы только что мне говорили о нависшем над вами страхе, об угрозе, тяготеющей над вами и над вашим мужем. Вы в завуалированной форме подаете мне мысль показать вашего мужа психиатру… Следовательно, я должен…

— Простите… Я просто увлеклась… Любовников у меня не было и никогда не будет…

— Есть у вас оружие?

Она поднялась, выскользнула в соседнюю комнату, тут же вернулась и протянула Мегрэ маленький перламутровый револьвер.

— Осторожно… Он заряжен…

— Давно он у вас?

— Одна из моих подруг, склонная к мрачному юмору, подарила мне его после свадьбы…

— Вы не боялись, чтобы дети, играя…

— Они редко приходят ко мне в комнату, а когда были маленькие, оружие лежало в ящике под замком.

— А ваши ружья?

— Они в сарае, там, где чемоданы, саквояжи и сумки для гольфа.

— Ваш муж играет в гольф?

— Я пыталась его приохотить, но он после третьей лунки уже начинает задыхаться…

— Часто он болеет?

— По-настоящему не болел ни разу. Если мне не изменяет память, самым серьезным был плеврит. Зато его постоянно одолевают какие-то хвори, ларингиты, гриппы, насморки.

— У него есть врач?

— Разумеется.

— Это один из ваших друзей?

— Нет. Это доктор Мартен, он тут живет, поблизости от нас, на Цирковой улице.

— Доктор Мартен никогда не говорил с вами наедине?

— Нет. Но мне случалось ожидать его и узнавать, нет ли у мужа чего-нибудь серьезного.

— И что он отвечал?

— Что ничего серьезного нет… Что такие, как муж, живут до глубокой старости… Он приводил мне в пример Вольтера, который…

— О Вольтере я знаю… Доктор Мартен никогда не предлагал, чтобы вашего мужа посмотрел психиатр?

— Нет… только…

— Что только?

— К чему я стану вам говорить? Ведь вы опять неправильно истолкуете мои слова.

— А все-таки!

— Вижу, что мой муж произвел на вас прекрасное впечатление, я заранее была в этом уверена. Я не хочу сказать, что он актерствует. Но с чужими он всегда бывает весел, выдержан… С доктором Мартеном он говорит и держится, как с вами…

— А с персоналом?

— Не он же следит за работой прислуги…

— Что это означает?

— Что не на нем лежит обязанность им выговаривать… Эту неблагодарную роль он предоставил мне…

Мегрэ задыхался в своем слишком мягком кресле, в этом будуаре, ему было невмоготу от назойливого голубого цвета. Он встал и чуть было не потянулся, как сделал бы это у себя в кабинете.

— Вы хотите мне еще что-нибудь сказать?

Она тоже встала и разглядывала его с ног до головы, как равная с равным.

— Нет, это будет бесполезно.

— Не желаете ли вы, чтобы я прислал вам инспектора для постоянного надзора над домом?

— Странная мысль…

— Если верить в ваши предчувствия…

— Дело тут не в предчувствиях…

— Но тем более не в фактах…

— Пока что их нет…

— Итак, подведем итог… В течение некоторого времени ваш муж проявляет признаки умственного расстройства…

— Вот-вот…

— Он замкнулся в себе, и его поведение вас тревожит…

— Это уже ближе к истине.

— Вы боитесь за его жизнь или за свою…

— Не отрицаю.

— К чему вы больше склоняетесь?

— Если бы я знала, я была бы в какой-то мере спокойнее.

— Кто из живущих в доме либо имеющих сюда доступ прислал нам на набережную Орфевр два письма, предвещающих будущую драму… А кроме того, кто-то в мое отсутствие звонил по телефону…

— Почему вы мне об этом не сказали?

— Потому, что слушаю вас… Это сообщение было очень кратким и только подтвердило предыдущее… Незнакомец (или незнакомка) произнес всего несколько слов. «Передайте комиссару Мегрэ, что это вот-вот…»

Он видел, как она изменилась в лице. Нет, это была не игра. Она внезапно побледнела, на лице проступили красные пятна. Уголки губ опустились.

— Боже!..

Она нагнула голову, и ее хрупкое тело, казалось, вдруг утратило всю свою удивительную энергию.

Тут Мегрэ забыл про свое раздражение и почувствовал к ней жалость.

— Вы по-прежнему не хотите, чтобы я вам кого-нибудь прислал для охраны?

— Зачем?

— Что вы этим хотите сказать?

— Если что-то должно случиться, то присутствие полицейского помешать не сможет. Одному богу известно, кто может это предотвратить.

— Знаете ли вы, что у вашего мужа есть автоматическое оружие.

— Знаю.

— А он про этот револьвер?

— Тоже знает, конечно.

— А ваши дети?

Готовая заплакать от волнения, она вскричала:

— Мои дети так далеки от этого, неужели вы не понимаете? Их интересуют их собственные дела, а не наши. У них своя жизнь. Что же касается нашей жизни, или, вернее, того, что от нее осталось, то им на это наплевать.

Она снова говорила с пылом, как будто некоторые темы ее автоматически возбуждали.

— Ступайте!.. Простите, что не провожаю… И на что только я могла надеяться!.. Будь что будет! Теперь отправляйтесь к моему мужу или к этой девке… Прощайте, мосье Мегрэ…

Она открыла дверь и ждала, пока он выйдет, чтобы снова ее закрыть. В коридоре Мегрэ почувствовал, будто попал в иной мир, но его еще неотступно преследовал голубой цвет.

Он посмотрел в окно и увидел во дворе другого шофера, который надраивал другую машину. По-прежнему было солнечно. Дул легкий ветерок.