Сироты - Бюттнер Роберт - Страница 28

— Он умер до того, как они появились.

Лысый прищурился.

— Нас обоих выстрелило их корабля, как из пушки. Я на него упал.

Мужик фыркнул.

— Это тебе не шутки.

— Какие тут шутки! Мы вдвоем упали на старшего по званию.

Лысый надулся, потом заговорил в микрофон.

— Со слов допрашиваемого, — едко процедил он, — объект совершил самоубийство.

— Думаете, я убил военнопленного? Вы говорили с Говардом Гибблом?

— Здесь я буду задавать вопросы, — отрезал лысый, поправил очки и шмыгнул носом. Его брови изумленно поползли вверх, он наклонился и принялся нюхать слизняка.

— Объект издает отчетливый запах мочи, что свидетельствует о выделительной системе и обмене веществ, подобным земным. Неожиданная находка!

— Это я.

— Не волнуйся, герой, получишь свое признание, — фыркнул лысый.

— Я про мочу. Это я. Мы везли труп через море Изобилия в моем скафандре, а до этого со мной случилась досадная конфузия.

— А… — Лысый заворчал и стер последнюю фразу с диктофона. — Больше ничего не хочешь рассказать?

— Если вас интересует его выделительная система, то, по-моему, он сидел на толчке, когда я его нашел.

— Не напрягай мозги, герой. Анализировать поведение буду я.

— Помочь хотел, — обиженно пожал плечами я.

— Ну что ж, давай тогда глянем? — Он поднял хвостовой конец Слизняка, заглянул вниз, шлепнул его обратно и покровительственно улыбнулся мне. — Пусто. А уж поверь мне, сраку я везде узнаю.

Я вытаращился на него.

— Я тоже.

Позже меня увели обратно в камеру.

23

Я сидел на кушетке, обхватив колени. Сержант-полицейский привалился к дверному косяку. Как и любой другой солдат, он скучал и хотел почесать языком. Я сказал ему, что не убивал слизняка. Он отмахнулся.

— По-моему, это обычная беседа с криптозоологом. Мне кажется, больше тебя трогать не будут.

— Кажется, кажется… Здесь что, сплошные секреты?

— Не, как только сюда приезжаешь, секреты заканчиваются. Отсюда вряд ли отпустят — пока в войне не победим.

— Как этот корабль ухитрился сюда попасть? Как удалось держать всю операцию втайне?

Сержант помялся и вздохнул.

— Самолеты на Земле не летают: отчасти, конечно, от пыли, но в основном из-за того, что всю технику и инструменты направили на постройку шаттлов, чтобы перевезти сюда все необходимое. Сейчас тут тринадцать тысяч человек — ровно в тысячу раз больше, чем число высаживавшихся на Луну до начала войны.

— От угрозы геноцида и не так зашевелишься.

— Точно.

Значит, ракеты для запуска и ремонта спутников бросили, чтобы таскать сюда материалы и людей. И, разумеется, никто не удивлялся исчезновению родных и близких. Ведь вокруг гибли миллионы.

От новой мысли я щелкнул пальцами.

— Помехи в голографах! Они ведь не от пыли, да?

Мы обменялись знающими кивками.

— И все-таки, — продолжал я, — совсем спрятать операцию такого размаха не удается. И вот тогда сознаются, что мы строим корабль, но только на Земле и закончим не раньше, чем через пять лет. Теперь можно в открытую тренировать солдат.

— В разведке говорят, хорошая ложь всегда основана на правде.

Мне тут же вспомнился Сунь Цзы: «Любая война основана на обмане». Надо было еще старику добавить, что если ты слишком слаб, чтобы надрать врагу задницу, то без обмана просто никуда. Я сидел на кушетке, давил на матрац одной шестой своего нормального веса и думал, что ждет меня дальше.

Я знал величайшую тайну в истории — я и еще тринадцать тысяч человек. Но за эти тринадцать тысяч можно не волноваться: они сидят на Луне, где секреты выбалтывать некому.

Казалось бы, чего таиться? Тем более теперь, когда мы знаем, что слизням будет непросто нацепить шляпу и фальшивые усы, чтобы шпионить на Земле. Впрочем, есть и другие формы шпионажа. Радиоперехват, например, или наблюдение через мощные телескопы. Даже у нас, пока ружья ржавели, военная разведка шагнула настолько далеко вперед, что в пехоте, например (в настоящей, а не в тех учебных взводах, где я столько мучился) теперь выпускают разведроботов, и те летают над полем боя, точно гигантские жуки, собирая информацию.

Поэтому не исключено, что слизни в курсе всего, что знают журналисты. А раз я теперь тоже знал про корабль и лунную базу, меня наверняка здесь запрут, пока строятся. Если, конечно, не отдадут под трибунал и не расстреляют. Я ведь не сумел захватить слизня живым, да и взрыв снаряда на меня, небось, спишут.

Спал я плохо.

Наутро меня снова отвели в яркую «операционную». Слизняк все еще лежал на столе, но стулья теперь были заняты. Двенадцать фигур. Я заслонился от света, пытаясь рассмотреть моих будущих судей.

Моему взгляду предстали военные формы из полудюжины родов войск. Звезды во все погоны. Мистера Я-сраку-везде-узнаю среди них не было: эти чинами куда выше будут. Все, кроме одного тощего парня, который тем временем поднимался с места. Кто это — старшина присяжных? Приговорит меня сейчас к пожизненному заключению на Луне? Мое сердце отчаянно колотилось.

«Старшина» шагнул ко мне, щурясь от света. В отличие от блестящих генеральских ботинок, его ботинки выглядели так, будто он чистил их шоколадкой.

— Джейсон! Тебя кормили?

Говард Гиббл сжал мне руку. На воротнике у него блестели дубовые листочки — майорские значки.

— Говард! Ну ты хоть им скажи! Не избивал я этого слизня до смерти!

— Ты о расследовании? Пустая формальность. О нем уже и думать забыли.

Он поднял руки перед грудью…

…И зааплодировал мне. Остальные встали и тоже захлопали. За десять минут меня поздравили генералы четырех стран.

Потом они и группа спецов вернулись на места, надели маски и принялись ахать и охать, пока другие спецы кромсали слизняка и засыпали меня вопросами.

Во время перерыва Говард подобрался поближе ко мне, откашливая сигаретный дым.

— Я так и не успел с тобой нормально поговорить. Каково тебе там было? Как они двигаются? Проявляют ли индивидуальные особенности?

— Страшно! Они вдруг как полезут на меня со всех сторон, будто зеленые макароны. Ну, я давай деру. С перепугу в штаны налил.

— Вот это да!

Слизняка резали часов шесть, и вот что мы выяснили в итоге. Видят слизни белыми пятнами на головном конце (хотя это и не глаза в нашем понимании) и воспринимают не видимый свет, а инфракрасный. Они не рождаются, а почкуются. Та пустая штука, о которую я споткнулся, пока кружил вокруг слизняка, — скорее всего, их защитный костюм. Слизни общаются звуками, хотя не исключено, что способны и к примитивной телепатии. У них здоровые периферические нервные узлы, но органа типа нашего головного мозга нет, поэтому вряд ли они способны к независимому мышлению. Если дохлого слизня не заморозить, то он воняет, хоть нос зажимай. И еще спецы согласились со мной насчет толчка.

Выудив все, что можно из слизняка и моих воспоминаний, спецы с генералами удалились. Говард остался.

— Ты говорил, твою семью убили в Индианаполисе?

— Маму. Кроме нее у меня больше никого не было.

— Послушай, сейчас подбирают войска для десанта на Ганимед. Планируется высаживать пехоту — десять тысяч опытнейших солдат на Земле. Заявок море. Поэтому думают принимать только тех, чьи семьи погибли в войне.

К чему бы это он?

— Ну, положим, я тоже сирота. Только вот никак не из опытнейших солдат на Земле.

— Черта с два! Ты единственный, кто видел живых слизней.

— А?

— Мою разведроту включают в штаб. Наша задача объяснить командирам, чего ждать от противника. Я сказал, что мне понадобятся твои знания.

— Я же не ученый! Я алгебру едва сдал!

Говард отмахнулся.

— Ерунда. В твоих бумагах написано, что ты неплохо стреляешь. Вот и возьмем тебя в службу личной охраны командования.

Я оторопел.

— Считается же, что в службе личной охраны самый высокий процент потерь!

— Ну подстрелят — подумаешь! Чего не сделаешь ради общего дела? В основном ты будешь работать со мной. Видел, корабль над нами строят? Полетишь на нем.