Нежные юноши (сборник) - Фицджеральд Фрэнсис Скотт - Страница 91

Для Жозефины это время стало временем испытаний. Она увидела, как близка она была к катастрофе, и с помощью безусловного послушания и повышенного внимания попыталась вновь наладить отношения с родителями и заставить их забыть все невольно причиненные ею неприятности. Она даже решила не посещать никаких праздников и балов по случаю Рождества, но мать постаралась ее переубедить, считая, что общество вернувшихся домой на рождественские каникулы ровесников хоть немного отвлечет Жозефину. В начале января миссис Перри отправляла ее на восток страны, в школу Брирли; мать и дочь сблизились, когда по случаю отъезда им вместе пришлось заказывать платья и все необходимое. Миссис Перри буквально наслаждалась новыми качествами, появившимися у Жозефины, старавшейся стать как можно более ответственной и зрелой.

И действительно: Жозефина вполне искренне старалась измениться. Лишь раз она сделала то, о чем ей вовсе не хотелось бы рассказывать по радио. Первого января она надела новое платье, новое меховое манто и до боли знакомым образом – через черный ход – вышла на улицу. Пройдя пешком один квартал, она села в поджидавшую ее машину Эда Бемента. Доехав до центра, она оставила Эда в машине на углу и вошла в аптеку напротив старого вокзала, невдалеке от улицы Лассаль. Мужчина, выглядевший очень несчастным, с отчаянными, почти безумными глазами, уже ждал ее внутри.

– Спасибо, что пришла, – горестно сказал он.

Она ничего не ответила. Ее лицо выражало вежливую серьезность.

– Я хочу знать только одно, – быстро сказал он, – почему ты передумала? Что я сделал такого, что заставило тебя передумать так скоро? Что такое случилось, что я такого сделал? Неужели это из-за того, что я сказал тебе в вестибюле?

Молча разглядывая его, она пыталась придумать хоть что-нибудь, но все ее мысли вертелись вокруг того, каким непривлекательным – и даже страшным – он ей теперь казался; она изо всех сил старалась не дать ему понять, что она думает о нем на самом деле. Бесполезно было говорить простую правду – что она уже никак не могла изменить того, что сделала, что ее красота была почти обязана испытать свою силу, что ее вместительная чаша чувств сама собою переполнилась и что из-за этого по чистой случайности был разрушен он, а не она… Весть о том, что Энтони Харкеру теперь придется уехать на запад, могла бы, конечно, вызвать у нее жалость; но можно сказать, что сама судьба хранила Жозефину, когда она перешла улицу и села в припорошенную снегом машину Эда Бемента.

Они ехали, и она сидела тихо, перебирая в памяти мгновения встречи, все еще полная ужаса и благоговейного страха. Энтони Харкеру было двадцать два, он был красив, пользовался успехом, добивался от нее взаимности, был в нее влюблен – и ему пришлось бежать из города лишь потому, что она не могла ответить на его чувство. Она была поражена – но так, будто услышала чей-то рассказ, а не сделала все это сама.

Думая, что она хранит молчание из-за переживаний, Эд Бемент сказал:

– Ну что ж, эта история хотя бы положила конец всем тем сплетням, которые ходили про тебя раньше.

Она быстро повернулась к нему:

– Каким еще сплетням?

– О, да это всего лишь слухи!

– И что же ты слышал? – осведомилась она.

– Да так, ничего особенного, – сказал он, поколебавшись, – но говорили, что в прошлом августе вы с Трэвисом Де-Коппетом тайком поженились.

– Какая ужасная глупость! – воскликнула она. – Никогда не слышала столь неправдоподобной лжи! Ведь мы…

Она тут же умолкла, потому что чуть не сказала правду: они с Трэвисом действительно отправились в авантюрную поездку за двадцать миль, в Нью-Алм, но им не удалось отыскать священника, который согласился бы их обвенчать. Сейчас казалось, что эта история произошла столетия назад: все было очень по-детски и было давно забыто.

– Какая ужасная глупость! – повторила она. – Это одна из тех сплетен, которые придумывают завистливые девчонки, чтобы опорочить соперниц.

– Я знаю, – согласился Эд. – Не позавидую я тому, кто осмелится это при мне повторить! Да какая разница, этому и так никто не верит!

Это была работа безобразных, завистливых девчонок! Эд Бемент, чувствовавший, что она находится совсем с ним рядом и видевший в полумраке ее прекрасное, словно огонь, лицо, подумал: ну разве это прекрасное создание способно совершить хоть что-то, достойное осуждения?

Тихое и приятное место

Всю ту неделю она никак не могла решить, кто же она такая: леденец на палочке или «римская свеча»? В ее мечтах, суливших ничем не нарушаемый утренний сон в дни каникул, вновь и вновь раздавался долгий непрерывный шепот признаний «Я тебя люблю, я тебя люблю!» под аккомпанемент «паф-паф-паф» гоночного мотора без глушителя. Вечером она написала:

Лето, лето, лето – ласковое солнце равнин и приятный дождик. Лейк-Форест с тысячами зачарованных веранд, танцами на уличной площадке у клуба, и всегда рядом парни, похожие в своих новых автомобилях на кентавров. С востока ее забирала мать, и, когда они вместе вышли из здания вокзала «Гранд-Сентрал», симфония манящих перспектив стала звучать так громко, что Жозефина сдвинула брови и прищурилась, словно ей в лицо светило яркое солнце.

– А у нас появился просто замечательный план! – сказала мама.

– Что? Что такое, мама?

– Все поменялось. Расскажу, когда приедем в отель.

У Жозефины дрогнуло сердце – она вдруг уловила явный диссонанс.

– О чем ты? Разве мы не поедем в Лейк-Форест?

– Мы поедем в другое место, получше. – Веселый тон матери звучал тревожно. – Ничего не скажу, пока не приедем в отель!

Перед отъездом миссис Перри из Чикаго родители Жозефины приняли решение: основываясь на собственных наблюдениях и откровениях старшей сестры Констанции, мать с отцом сочли, что Жозефина чересчур хорошо освоилась в Лейк-Форест. За двадцать лет место изменилось: раньше летом здесь отдыхали лишь жители фешенебельной части Чикаго, а теперь все чаще слышались не столь известные фамилии детей из «новых» семей. Как и все матери, миссис Перри считала, что ее дочь легко поддается дурному влиянию, хотя не столь пристрастные наблюдатели из числа проживавших в окрестностях уже давно считали самым главным фактором морального разложения именно Жозефину. Неважно, была ли это профилактика или наказание, но Жозефину потряс сам факт, что этим летом семья Перри поедет в «тихое и приятное место».

– Мама, но ведь я не могу уехать на «Фермерский остров»! Я не…

– Папа считает…

– А почему бы вам не отправить меня в исправительную школу, раз уж я так ужасно себя веду? Или, может, вообще в тюрьму? Почему я должна ехать на отвратительную старую ферму, где вокруг одни деревенские недотепы, никаких развлечений, никаких друзей и подруг, кроме деревенских остолопов!

– Но, милая, там совсем не так, как ты говоришь! «Фермерский остров» ведь просто название! На самом деле имение твоей тетки – вовсе не ферма, а небольшой приятный курорт в глубинке Мичигана, где многие проводят лето. Там можно играть в теннис, можно плавать… И ловить рыбу!

– Рыбу? – скептически переспросила Жозефина. – Это ты называешь развлечением? – Она молча покачала головой, потому что у нее не было слов. – Меня ведь просто забудут, вот и все! Когда придет время моего дебюта в обществе, никто не будет знать, кто я такая. Все станут спрашивать: «Да кто эта Жозефина Перри, черт возьми? Никогда ее тут не видел. А, это какая-то деревенщина с жуткой старой фермы в Мичигане! Давайте не будем ее приглашать». И как раз тогда, когда все станут веселиться…