Нежные юноши (сборник) - Фицджеральд Фрэнсис Скотт - Страница 80

– Каком еще малыше?

– Ну, о Хеме… я не могу тебе рассказать…

– Когда придем домой, примешь горячую ванну, чтобы успокоить нервы.

– Хорошо.

Но едва они вошли в дом, как он тут же крепко уснул прямо на диване. Она не стала его будить. Накрыла одеялом, пледом, подсунула под упиравшуюся голову подушку и ушла наверх.

Долго она простояла на коленях у кровати.

– Боже милостивый, помоги же ему, помоги! – молилась она. – Потому что нужна ему помощь, которой я ему дать уже не в силах.

Безупречная жизнь

Когда он, чувствуя легкую усталость и приятную прохладу свободной одежды на свежем после душа теле, вошел в столовую и стал пробираться на свое место, все вскочили на ноги и стали его приветствовать, хлопая в ладоши. Сидевшие за столом вытягивались вперед и улыбались ему:

– Отличная игра, Ли! Пусть мы и проиграли – но ты в этом точно не виноват!

Бэзил и сам знал, что матч он отыграл отлично. Вплоть до последнего свистка после каждого следующего рывка он чувствовал чудесный прилив сил. Но такой успех сразу не осознать; в памяти всплывали лишь отдельные эпизоды – например, когда огромный такл команды Эксетера встал во весь рост в линии прямо напротив и выкрикнул: «Все на этого квотера! Он – трус!» А Бэзил крикнул в ответ: «Да это папаша твой – трус!», и судья на линии добродушно осклабился, зная, что это – неправда. И на весь тот великолепный час тела противников утратили и массу, и силу; Бэзил лежал под огромной их грудой, бросался им прямо наперерез, совершенно не чувствуя ударов, желая лишь одного – поскорее оказаться вновь на ногах, чтобы отвоевать заветные два акра лужайки. К концу первой половины матча он вырвался вперед на шестьдесят ярдов – ура, тачдаун! Но раздался свисток, и тачдаун не засчитали. Для школы Св. Риджиса этот момент стал кульминацией всего матча. Игроки противника были тяжелее фунтов на десять; к концу последней четверти матча все вдруг пали духом, и команда Эксетера провела два тачдауна, одержав победу над командой школы, в которой училось всего сто тридцать пять человек!

Когда закончился обед и ученики толпой повалили прочь из столовой, к Бэзилу подошел тренер команды Эксетера и сказал:

– Ли, я видел много квотербеков из разных школ, но еще никогда не видел такой потрясающей игры!

Доктор Бэкон подозвал его к себе кивком головы. Рядом с ним стояло двое выпускников школы Св. Риджиса, приехавших на матч из Принстона.

– Игра была очень напряженной, Бэзил! Мы все гордимся нашей командой, и особенно тобой! – Словно похвала показалась ему чрезмерной, он поторопился добавить: – И всеми остальными ребятами, конечно!

Он представил Бэзила выпускникам. Об одном из них – Джоне Грэнби – Бэзил слышал. О нем говорили, что в Принстоне он считается «большим человеком»; это был серьезный, прямодушный и симпатичный юноша, с доброй улыбкой и большими честными голубыми глазами. Школу Св. Риджиса он окончил еще до поступления туда Бэзила.

– Отличная игра, Ли! – И Бэзил в ответ издал подобающий скромный смешок. – Не найдется ли у вас сегодня немного времени? Мне бы хотелось с вами немного побеседовать.

– Конечно, сэр! – Бэзил был польщен. – В любое время!

– Давайте тогда пройдемся погуляем – скажем, в три? Мой поезд отходит в пять.

– Буду очень рад!

Словно на крыльях, он взлетел в свою комнату в корпусе шестиклассников. Всего год назад он был, наверное, самым непопулярным парнем в школе – все звали его «генеральчик Ли». А теперь окружающие звали его генеральчиком лишь изредка, по забывчивости, и немедленно при этом извинялись.

Какой-то младшеклассник высунулся из окна корпуса Митчелл и, увидев Бэзила, крикнул: «Отличная игра!» Черный садовник, выравнивавший живую изгородь, усмехнулся, увидев его, и громко произнес:

«Да ведь вы их почти побили, сэр, да еще и в одиночку!». Когда Бэзил вошел в здание, комендант общежития мистер Хикс воскликнул: «Они должны были засчитать тот тачдаун! Просто безобразие!» Стоял прохладный золотистый октябрьский день, слегка подернутый голубой дымкой бабьего лета, – в такую погоду всегда хорошо мечтается о будущей славе, о триумфальных прибытиях в большие города, о романтических встречах с таинственными, словно непостижимые богини, девушками. Оказавшись у себя в комнате, он погрузился в сон наяву, шагая из угла в угол и повторяя про себя обрывки фраз: «… никогда не видел такой потрясающей игры!», «… папаша твой – трус!», «Еще раз устроишь офсайд, и я надеру твою жирную задницу!»

Тут он повалился на постель от смеха. Ведь тот, кому предназначалась эта угроза, в перерыве был вынужден еще и извиниться – это был тот самый Порк Корриган, от которого в прошлом году Бэзилу пришлось бежать целых два лестничных пролета!

В три он встретился с Джоном Грэнби, и они отправились гулять на пик Грюнвальда, следуя по тропе вдоль длинной и низкой кирпичной стены; эта стена в солнечное утро всегда заставляла Бэзила задумываться о каких-то туманных и смелых исканиях, совсем как в книге «Широкое шоссе». Джон Грэнби много рассказывал о Принстоне, но, поняв, что в сердце Бэзила глубоко засел Йель, и только Йель, он сдался. Через некоторое время на его красивом лице появилось рассеянное выражение, он улыбнулся – и эта улыбка, казалось, была отражением иного, лучшего мира.

– Ли, я очень люблю школу Св. Риджиса! – вдруг сказал он. – Здесь я провел самые счастливые годы своей жизни. Я обязан ей стольким, что не смогу расплатиться никогда. – Бэзил промолчал, и Грэнби неожиданно повернулся и посмотрел на него: – Интересно, а ты сам понимаешь, что ты мог бы здесь совершить?

– Что? Я?

– Понимаешь ли ты, какой эффект могла бы иметь твоя великолепная игра?

– Ну, я не так уж и великолепно сыграл…

– Конечно, именно так ты и должен говорить, – с жаром объявил Грэнби, – но все же это неправда! Тем не менее я позвал тебя сюда вовсе не затем, чтобы возносить тебе хвалу! Мне захотелось узнать, понимаешь ли ты, какая у тебя появилась сила, чтобы творить добро. Я хочу сказать, что теперь ты можешь влиять на всех этих ребят – они все могут вести чистую, честную и достойную жизнь!

– Я как-то никогда об этом не думал, – произнес Бэзил, слегка огорошенный, – я никогда не думал о…

Грэнби энергично хлопнул его по плечу:

– С сегодняшнего утра у тебя появилась ответственность, от которой тебе не уклониться! С этого самого утра ты в ответе за любого ученика, прячущегося за физкультурным залом с сигаретой и воняющего табаком; ты в ответе за их ругань и грязные словечки и за то, что они учатся брать чужое, воруя молоко и еду по ночам из буфетной!

Он умолк. Бэзил, нахмурившись, смотрел прямо перед собой.

– Вот это да! – сказал он.

– Да-да! – подтвердил Грэнби; глаза его сияли. – У тебя есть возможности, которыми мало кто обладает. Я расскажу тебе один случай. В Принстоне я познакомился с двумя ребятами, которые разрушали свои жизни пьянством. Я мог бы сказать: «Это не мое дело» – и позволить им и дальше катиться по наклонной, но когда я прислушался к голосу своего сердца, то понял, что я так не могу! Поэтому я пришел к ним с открытой душой и рассказал им все, прямо и откровенно, и эти ребята – по крайней мере, один из них – с тех самых пор и капли в рот не взяли!

– Но в нашей школе, кажется, никто не пьет! – возразил Бэзил. – Хотя был у нас один парень, его звали Бэйтс, но его исключили в прошлом году, и…

– Это неважно, – перебил его Джон Грэнби. – Курение влечет за собой пьянство, а пьянство влечет за собой… ну, всякие другие вещи…

Грэнби говорил целый час, а Бэзил слушал; кирпичная стена у дороги и склонившиеся под тяжестью плодов сучья яблонь над головой с каждой минутой все больше и больше утрачивали краски, а мысли его все больше и больше уходили куда-то вглубь. Его глубоко поразило полное отсутствие эгоизма у этого человека, который взвалил на свои плечи чужое бремя. Грэнби опоздал на поезд, но сказал, что это неважно, поскольку он видит, что ему удалось посеять семена ответственности в душе Бэзила.