Нежные юноши (сборник) - Фицджеральд Фрэнсис Скотт - Страница 119

Ее кузина Оливия Мерси, сидевшая на краешке кровати, кивнула:

– Невестам всегда грустно.

– Такая потеря, – сказала Эмили.

Оливия негодующе нахмурилась:

– Потеря чего? Женщины обретают цельность, лишь выйдя замуж и родив детей!

Эмили медлила с ответом. Затем медленно сказала:

– Да, но чьих детей?

Впервые в жизни Оливия, всегда боготворившая Эмили, практически возненавидела ее. Любая из приглашенных на свадьбу, включая и Оливию, была бы счастлива заполучить Бревурта Блэйра.

– Тебе повезло, – сказала она. – Тебе так повезло, что ты сама этого не понимаешь! Тебя бы надо высечь за такие речи.

– Я полюблю его, – насмешливо заявила Эмили. – Любовь придет после свадьбы. Какая ужасная перспектива, правда?

– Где романтика, а?

– Напротив, никого романтичнее себя я еще не встречала. Знаешь, о чем я думаю, когда он меня обнимает? Мне кажется, что, подними я глаза, тотчас покажется лицо Гарланда Кэйна!

– Но тогда зачем…

– А однажды, сев в его самолет, я так и не смогла подумать ни о ком другом, кроме как о капитане Марчбанксе, и как однажды мы с ним в его маленьком двухместном самолетике летали над Ла-Маншем, и у нас у обоих просто сердца разрывались, а мы ни слова не говорили друг другу, потому что он был женат. Я не сожалею об этих мужчинах; я сожалею лишь о той части себя, которая их любила. Бревурту в розовой мусорной корзинке я могу вручить лишь оставшийся мусор. Должно же было хоть что-то остаться; я всегда думала, даже тогда, когда меня напрочь уносило чувство, что я все-таки что-то приберегла для того, единственного. Но, видимо, я ошиблась. – Она умолкла и добавила: – И все-таки я желаю знать!

От того, что все было ясно, негодование Оливии лишь возрастало – и если бы не положение бедной родственницы, она обязательно сказала бы все, что думает. Эмили была сильно избалована – восемь заполненных мужчинами лет убедили ее, что для нее все они недостаточно хороши, поэтому этот факт она приняла за аксиому.

– Ты нервничаешь. – Оливия пыталась скрыть свое раздражение. – Может, лучше прилечь на часок?

– Да, – задумчиво ответила Эмили.

Оливия вышла и спустилась вниз. В холле на первом этаже она столкнулась нос к носу к Бревуртом Блэйром, уже облаченным в свадебный костюм и даже с белой гвоздикой в петлице. Он находился в состоянии заметного волнения.

– Ох, прошу прощения, – извинился он. – Бегу к Эмили. Надо спросить про кольца – какое именно, понимаете? У меня четыре пары, она так и не решила – не могу же я вытащить их все в церкви и ждать, пока она выберет?

– Я совершенно случайно знаю, что она выбрала большое гладкое из платины. Но если она вам нужна…

– О, благодарю вас! Не буду ее беспокоить.

Они стояли и почти касались друг друга, и даже в этот момент, когда он был уже потерян для нее навсегда, Оливия не могла не думать о том, как же они с Бревуртом похожи. Волосы, кожа, черты – их можно было принять за брата с сестрой, – и характерами они тоже были похожи: одинаковая застенчивая серьезность, одинаковая простая прямота. Все это мгновенно промчалось у нее в голове вместе с мыслью о том, что ветреная, горячая Эмили, с ее живостью и большим размахом колебаний, была, по большому счету, лучшей партией для него; а затем, вопреки всему, огромная волна нежности, физически ощутимой жалости и желания захлестнула ее, и ей показалось, что сделай она лишь шажок вперед, и его объятия раскроются ей навстречу.

Вместо этого она шагнула назад, оставив его, словно коснулась его кончиками пальцев и вдруг неожиданно опустила руки. Возможно, какие-то волны ее чувств пробились к его сознанию, потому что он вдруг сказал:

– Мы ведь будем дружить, правда? Пожалуйста, не думайте, что я отнимаю у вас Эмили. Я знаю, что никогда не смогу ей обладать – никто не сможет, – да я и не хочу.

Не сказав ни слова, пока говорил он, она попрощалась с ним, с единственным мужчиной, которого она когда-либо желала.

Ведь она любила даже самопоглощенную нерешительность, с которой он искал свои пальто и шляпу; она так хотела бы стать той ручкой закрытой двери, за которую он ухватился по ошибке!

Когда он ушел, она прошла в громадную и великолепную гостиную. На потолке была нарисована вакханалия, по стенам висели массивные канделябры и портреты восемнадцатого века, на которых вполне могли бы быть нарисованы предки Эмили, но увы! – это были вовсе не они, хотя отчего-то это наделяло ее куда большими на них правами. Здесь она решила немного отдохнуть – как всегда, в тени Эмили.

Через дверь, выходившую на маленький и бесценный, окаймленный праздничными павильонами клочок травы прямо посреди 16-й улицы, вошел ее дядя, мистер Гарольд Кастлтон. В руке у него был бокал шампанского.

– Оливия, прекрасная и милая! – с чувством воскликнул он. – Оливия, дитя мое, она все-таки сделала это! Внутри она все-таки хорошая, так я и думал. Порода всегда побеждает; правда, настоящие аристократы? Я – только между нами – уже начал было думать, что Господь с моей помощью дал ей чересчур много, что она никогда не удовлетворится, однако вот и она сходит на землю, как… – он безуспешно пытался подобрать метафору, – как настоящий аристократ, и я уверен, что она поймет, что это, в сущности, не такое уж плохое место. – Он подошел ближе. – Ты плакала, маленькая Оливия?

– Немного.

– Ничего страшного, – великодушно сказал он. – Не будь я так счастлив, я бы тоже расплакался.

Позже, когда она отправилась вместе с двумя другими подружками невесты в церковь, торжественный пульс большой свадьбы, казалось, слышался уже в вибрации мотора авто. У дверей его подхватил орган, позже он будет подхвачен виолончелями и скрипками бала и утихнет, когда раздастся звук мотора лимузина, увозящего невесту и жениха.

В церкви собралось очень много народу, в воздухе уже за десять футов чувствовался сильный аромат духов, слабый аромат чисто вымытых человеческих тел и запах глаженой ткани нарядов «с иголочки». За многочисленными шляпами ближе к алтарю церкви на передних скамьях с обеих сторон сидели обе семьи. Блэйры – семейное сходство проявлялось в слегка снисходительном выражении лиц, причем эта черта наблюдалась как у родни, так и у урожденных Блэйров, – были представлены: Гардинером Блэйром, старшим и младшими; леди Мэри Боус Говард, урожденной Блэйр; миссис Поттер Блэйр; миссис Принсес Потоуки Пэрр Блэйр, урожденной Инчбит; мисс Глорией Блэйр; его преподобием Гардинером Блэйром III, а также бедными и богатыми представителями родственных семейств Смисов, Байклов, Диффендорферов и Хамнов. По другую сторону алтаря сидели не столь впечатляющие Кастлтоны: мистер Гарольд Кастлтон, мистер и миссис Теодор Кастлтон с детьми, Гарольд Кастлтон-младший, а также мистер Карл Мерси из Гаррисберга, и еще в уголке прятались две маленькие тетушки в возрасте, по фамилии О’Киф. Они еще никак не могли прийти в себя после того, как сегодня утром были спешно погружены в лимузин и отвезены к модному кутюрье, одевшему их с головы до ног.

В ризнице, где как птицы, в своих огромных шляпах с полями порхали подружки невесты, наносились последние штрихи помады и проверялись последние булавки – вот-вот прибудет Эмили! Подружки представляли различные стадии жизненного пути Эмили: школьная подруга из Брирли, последняя незамужняя подруга из тех, что вышли в свет одновременно с ней, компаньонка по путешествию в Европу и девушка, у которой она гостила в Ньюпорте, когда повстречала Бревурта Блэйра.

– Они наняли Уэйкмана, – говорила последняя, стоя у двери и прислушиваясь к музыке. – Он играл у моей сестры, но себе я бы Уэйкмана не хотела.

– Почему это?

– Да ведь он все время играет одну и ту же вещь – «На рассвете». Он сыграл ее уже полдюжины раз!

В этот момент открылась вторая дверь, и показалось озабоченное лицо какого-то юноши.

– Все готовы? – осведомился он у ближайшей к нему подружки невесты. – У Бревурта уже легкое помешательство. Он стоит и меняет воротнички, один за другим, один за другим…