Созвездие Стрельца - Берсенева Анна - Страница 31

И только когда автобус миновал поселок Карабаново – он находился ровно посередине между Александровом и Махрой – и развернулось до горизонта совершенно пустое шоссе, только тогда почувствовала она у себя в сердце тот веселый холодок, который всегда делал ее счастливой. Да, теперь это не то счастье, что было раньше, но все-таки напоминание о нем. Не в безнадежной дали осталось ее детство, ее юность и способность радоваться, значит.

Марина попросила водителя остановиться у дощатых известинских ворот. Открывая их, она не удержалась от улыбки – вспомнила, как в прошлый свой, давний уже приезд встретила в Александрове Витьку Фролова, бывшего деревенского пацана, друга своего здешнего детства, и, подвозя ее до Известий, он сказал:

– Эх, Маринка, сколько ж алкоголя я по этой дороге для наших костров на велике перевез!

Не сказать чтобы так уж много они пили у ночных своих дачных костров, но элегичный Витькин тон рассмешил ее и воспоминания вызвал только радостные.

Потому она с Толей и влипла, собственно. Не было у нее опыта, позволяющего распознать его болезнь раньше, чем она проявится в клинической форме.

Мелькнула эта мысль в голове и исчезла. И все мысли о Толе исчезли – разлетелись между бело-золотыми березами аллеи, по которой шла она через парк к пятой даче.

Старушки-соседки, с которыми мама обожала пить кофе со сливками, уже перебрались в Москву – на их дверях висели замки. Старушки навешивали эти огромные замки каждый год, хотя за все время известинской жизни никто не предпринял попытки проникнуть в их комнаты.

На двери Ивлевых замка не было: мама не считала, что это может уберечь от зимних воришек. Да и что здесь воровать? Ее дачная жизнь всегда была изысканно проста.

Войдя в комнату, Марина открыла окна. После вчерашнего дождя снова установилось тепло, парк был насквозь просвечен солнцем, и казалось, что весь он состоит из трепещущих листьев. Золотая осень, классическая.

Выйдя на веранду с противоположной стороны дома, она увидела у крыльца маслята. Всегда они исправно вырастали на этом месте прямо к завтраку, с трех лет Марина собирала их каждое утро в корзинку. Какими же важными вещами наполнило ее детство! На всю будущую жизнь. А тогда казалось, все это само собой разумеется.

Она выложила на сковороду и поставила разогреваться котлеты, привезенные в коробочке. Прозрачные пластмассовые коробочки с котлетами, салатами и десертами были куплены в кафе рядом с домом, их должно было хватить на три дня. Впрочем, это в Москве так казалось, аппетита-то совсем не было. Но стоило Марине попасть в махринские пределы, как есть захотелось просто зверски. Загадочное место!..

Она съела котлеты, потом салат, потом десерт. Такими темпами еды ей, конечно, не хватит, придется и правда грибы для пропитания собирать, как таежной отшельнице какой-нибудь. С голоду она здесь не умрет, особенно если в этом году и правда на белые урожай.

От такой своей рассудительной мысли Марина засмеялась. Прямо в голос засмеялась и спустилась с крыльца, и немедленно собрала маслята, и тут же их почистила и поджарила, потому что котлетами не наелась.

Все это она проделала уже при последних закатных лучах, а маслята ела и вовсе в темноте, сидя на ступеньках крыльца.

– А я смотрю, кто это у Ивлевых по даче гуляет? – услышала она.

К крыльцу подошел Дугин. Он работал в Известиях завхозом и сторожем, но сам себя называл комендантом; считал, что это звучит солиднее. Сколько Марина помнила себя, столько и Дугина, и сетования взрослых на его вороватость, прижимистость и коварство. Но при этих всем известных и не слишком приятных качествах Дугин умел делать две важные вещи: с помощью своих сомнительных связей обеспечивать обитателям Известий безопасность и поддерживать известинское хозйство в том состоянии, в котором оно пребывало всегда, – обветшания без необратимых катастроф.

Именно так оценивал дугинскую деятельность папа, добавляя при этом, что если бы известинский завхоз избирался президентом страны, за него проголосовало бы большинство населения.

– Когда-нибудь все здесь грохнется, конечно, – говорил папа об Известиях. – Но молодые от случая к случаю только приезжают, так что им все равно, а старушки надеются не дожить.

Формула была исчерпывающая. Согласно ей и шла из года в год известинская жизнь.

– Это я здесь гуляю, – ответила Марина. – Здравствуйте, Василий Пименович.

В Махре, где жил Дугин, у многих были такие отчества – Пименович, Устинович, Прохорович. Древние, глубинные здесь были места, это еще отдавалось разнообразными отголосками.

– Почти все уж разъехались, – сообщил он. – На шестой даче две бабульки остались. Одна Ковальских, ждет, пока они из Испании с отдыха вернутся и в город ее перевезут. Другая подружка к ней приехала. А также в изоляторе Ира-художница. Ну, та всегда до холодов тут рисует.

Изолятором назывался домик, стоящий в той части парка, которую именовали зарошкой из-за густых кустов. Он соответствовал своему названию в давние времена, когда Известия еще были пансионатом и имели медицинскую часть с этим вот отдельным домиком для больных.

Марина тех времен, правда, уже не застала, на ее памяти в изоляторе всегда жила художница Ира. Когда Марине было десять лет, та собирала известинских и махринских детей, выводила на луг или к реке и учила писать пейзажи. Всем тогда купили этюдники, краски, палитры, и все были очень этим воодушевлены, особенно родители – они увешивали рисунками своих чад дачные стены от пола до потолка. Художников ни из кого, правда, не вышло, но помнилось все это так живо, будто происходило вчера: как просыпались чуть свет, чтобы застать восход солнца и, по Ириному определению, игру его лучей в каплях утренней росы… И спектакли, которые разыгрывались на высоком и широком крыльце шестой дачи, помнились тоже – «Золушка», «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»…

– Какое детство у нас было, Василий Пименович! – невпопад проговорила Марина.

Дугин, впрочем, ее словам не удивился. Он никогда не удивлялся – личные его интересы представлялись ему такими всеобъемлющими, что их невозможно было поколебать ничем и его от них нельзя было ничем отвлечь.

– Повезло, да, – кивнул он. – Я тут, Марин, насчет труб договорился. Трубы водопроводные меняем. Так ты Олегу Сергеичу скажи, что на днях звонить ему буду. Он велел квитанций больше не слать, мол, бухгалтер не знает, что с ними делать, а ему самому сообщить, сколько денег надо, и наличными он уплатит.

Дугин, конечно, и без предварительного уведомления мог позвонить ее отцу, но ему явно нравилось обсуждать свою деятельность во всех подробностях. Вероятно, он любовался при этом собственной солидностью, прикидывал, сколько удастся украсть, и проникался уважением к своей оборотистости.

– Скажу, – кивнула Марина.

– Ну, гляди тут. Если что, я в конторе, зови.

– Что это вы меня пугаете! – улыбнулась она. – Разбойники в округе завелись, что ли?

– Да ну! – Дугин махнул рукой. – Ежели и были разбойники, все в Москву подались. Как Крым взяли, так ни работы у нас тут не стало, ничего. Что людям, что разбойникам. И впереди, похоже, яма зияет. Что ж такое стало-то, а? – спросил он. – А дальше-то что будет, не знаешь?

Марина не знала. Дугин ушел. Мелькнул за деревьями луч его фонарика и исчез. Она вернулась в комнату, постелила себе на разложенном диване и уснула сразу же, как только ее голова коснулась подушки. Волшебная Махра!..

Глава 2

Марина была скорее жаворонком, чем совой. Точнее, у нее, как у всех врачей, просто не было возможности в этом разобраться. На работу она просыпалась рано, а раннее же пробуждение в выходные дни свидетельствовало не об индивидуальной физиологии, а лишь о стойкости профессиональной привычки.

К двум часам дня она уже вернулась домой с полной корзиной грибов. Могла бы и раньше вернуться, но шла по лесу медленно, то и дело садилась на пенек и ела пирожок, вернее, пирог с капустой, который тоже был куплен в кафе перед поездкой на дачу.