Владелец кинотеатра - Быстров Андрей - Страница 57

— Пауков уже не будет…

Неожиданно она отшатнулась от Бориса. Ужас мелькнул в ее глазах, зрачки расширились.

— Что, что такое? — Борис в тревоге сжал ее руки.

— Хогорт… Я забыла о Хогорте! Он найдет меня, она не угрожает впустую…

— Она? Она — это Зоя? Она угрожала тебе?

— Да…

— Но что за зверь этот Хогорт?

— Я не знаю…

— Оля, мы должны достать книгу, обязательно. Готов на что угодно поспорить, что в ней — сердце и мотор всей этой истории. Ты говоришь, стоит ли начинать сначала? Будто нас кто-то спрашивает.

— Я уже не говорю так… Ты прав. Так где она, по-твоему?

— Здесь, в Нимандштайне.

— Здесь?

— Да, в этой комнате. Когда Ланге сказал о зеркале, я вспомнил записку его брата, он мне ее показывал.

— Это я поняла.

— Свет истины в зеркале, так было в записке. Зеркало — это же «Зерцало магистериума»! А «свет истины»… Ты помнишь, что написано на крышке моей шкатулки?

— Тоже что-то про свет истины?

— «Свет истины в полуденном огне от глаз людских второй бедой сокрыт. Он запылает над мечом в окне, его шершавый камень отразит». Знаешь, я подумал, если книгу спрятал Кордин… Та записка… Она вполне могла натолкнуть его на такие стихи, может, даже и подсознательно.

— Кто бы их ни сочинил… Сейчас мне это кажется ничуть не яснее, чем раньше.

Борис подошел к наружной стене с мозаичной фреской.

— Посмотри сюда.

— Всадники Апокалипсиса?

— Они самые. Это тебя не наводит на мысль?

— На одну наводит. На ту, что человек, разрисовавший так свою спальню — не иначе как полный псих.

— А еще на какую-нибудь?

— Вроде бы нет, — призналась Оля.

— Откровение Иоанна Богослова, — сказал Борис, — это одна из немногих книг, которые будут существовать столько, сколько проживет человечество. И если ты хочешь зашифровать информацию так, чтобы ключ был доступен всегда, почему ей не воспользоваться? Переводы могут быть разными, но порядок появления четырех всадников, он не изменится. Первый всадник — с луком, второй — с мечом…

— Второй всадник! — воскликнула Оля. — Вторая беда — это второй всадник Апокалипсиса!

— Конечно, — подтвердил Борис.

— Но над мечом нет никакого окна.

— Свет истины сокрыт второй бедой… То есть, я думаю, там над мечом какое-то замурованное окно или что-то в этом роде. Сейчас проверим.

Он дернул за свисающий над кроватью шнур с золоченой кистью. Через полминуты явился лакей.

— Мне нужны, — распорядился Борис, — приставная лестница, молоток и хороший нож с прочным лезвием.

Еще через несколько минут все было доставлено. Когда лакей уходил, даже по его спине, изогнувшейся наподобие вопросительного знака, было видно, как он изводится от любопытства.

Прислонив лестницу к стене, Борис попросил Олю придержать ее и вскарабкался наверх. Он осторожно простучал молотком плитки мозаики над изображением меча, попытался поддеть одну из них ножом. Не тут-то было; маленькие мозаичные плитки вплотную прилегали одна к другой. Вдобавок их скреплял, по-видимому, прочный цементирующий состав. Лишь под мощными ударами молотка плитки отлетали, падали на пол, звеня как стекло. С очередным ударом на паркет пролилось немного воды, будто наверху открыли кран.

— Ага, есть! — торжествующе объявил Борис.

— Что там? — спросила Оля.

Спустившись с лестницы, Борис положил молоток и нож на подоконник, шумно перевел дыхание.

— Уф… Я все-таки музыкант, а не молотобоец… Там сквозная дыра в стене, узенький прямой шурф.

— Шурф?

— Ну, круглая такая трубка высверлена, диаметром сантиметра в два. Она идет наклонно вверх и немножко влево — думаю, что снаружи, снизу ее нельзя разглядеть.

— Нельзя разглядеть дыру в стене?

— Если я правильно прикидываю, она выходит над выступом кладки… Неудивительно, что ее так крепко заделали отсюда. Летом дожди, зимой она должна забиваться снегом, а вода, как известно, камень точит… Ты видела — там и сейчас дождевая вода скопилась, а ведь жарко!

Оля выглядела разочарованной.

— Трубка?.. Так там нет книги?

— Я ее там и не искал. Полуденный огонь запылает над мечом в окне, его отразит шершавый камень… Полуденный огонь — это солнце. Когда оно строго напротив этого шурфа, проходящий луч света указывает расположение тайника в противоположной стене.

— Ох, как мудрено! Не проще ли было спрятать книгу в стене над мечом?

— И найти было бы проще, — ответил Борис. — Все эти сложности, стихи и прочее — пожалуй, своеобразный тест на сообразительность. Тот, кто спрятал книгу, как бы проверял того, кто будет ее искать — а достоин ли?

— Это только твоя теория.

— Доказывать не берусь, да и какая разница… Мне другое непонятно.

— Что?

— Вот все это — Апокалипсис, стены замка… все это… Монументально как-то, если подходит такое слово, на века. А моя шкатулка — наоборот, уязвимый, хрупкий предмет, на всех ветрах. Не сочетается.

— Запишем в загадки, — согласилась Оля.

— Запишем и продолжим. Итак, солнце напротив шурфа, и луч света…

— Но сейчас солнце не напротив, — заметила она, — и луча нет.

— Да солнце тут, в общем, больше для поэзии. Луч света — это прямая линия, и он может пройти через эту длинную узкую трубку только в одном направлении. Наружная стена в добрых полметра толщиной… Мы продолжим эту линию и узнаем, в каком месте долбить шершавый камень.

— Это не камень, а плитка. И она не шершавая.

Борис провел рукой по расписанным узорами плиткам.

— Бугристая поверхность… Вполне шершавая, разве что с поправкой на ту же поэзию. И луч упадет… Примерно… Вот сюда…

— Нет, давай уж точно, — возразила Оля.

— А как?

— Вставим нож в этот шурф. А к рукоятке веревку привяжем и выверим прямую линию.

— Веревку?

— Вон тот шнур, которым портьеры открываются.

— Ну хорошо, давай…

Им пришлось перетаскивать лестницу, чтобы отрезать шнур под потолком. Затем они вернули ее на прежнее место, Борис привязал шнур к рукоятке ножа и прочно заклинил лезвие в шурфе. Оля внизу натянула шнур, а Борис сверху следил, чтобы не допустить никаких отклонений от прямой. Искомая точка оказалась невысоко от пола, сантиметрах в пятидесяти. Борис вытащил нож и спустился вниз.

— Значит, здесь, — он щелкнул ногтем по плитке.

— Да, вот здесь.

Молотком Борис несильно ударил по этой плитке, потом по соседней и еще по нескольким, потом простучал в стену в других местах. Звук везде был одинаковым.

— Не похоже, чтобы здесь была пустота, — сказал он. — Так, подожди…

Он открыл дверь, ведущую в коридор, встал на пороге, повернувшись к косяку. Правую ладонь он положил на стену со стороны комнаты, а левую — со стороны коридора. Проделав это измерение и захлопнув дверь, он возвратился к Оле.

— Эта стена слишком тонкая, — он показал руками примерную толщину стены. — В ней тайник не устроишь… Неужели я ошибся? Но нет — ведь мы нашли шурф, а значит, ход мысли был правильным… В чем же дело?

— Его шершавый камень отразит, — задумчиво процитировала Оля, — шершавый камень отразит… По-моему, в четверостишии нигде нет указаний на то, что тайник в этой стене. Камень отразит свет истины…Возможно — подскажет, где искать? Посмотри на эти узоры.

Борис отошел к фреске и окинул взглядом противоположную стену. Еще когда он проснулся в Нимандштайне и увидел эту стену впервые, ему показалось, что в узорах скрыт какой-то смысл. Но тогда он, разумеется, не об этом думал. Но теперь… Теперь он, ко всему, видел уже, как выглядит Нимандштайн снаружи.

— Подойди сюда, Оля, — возбужденно заговорил он. — Смотри внимательно. Отбрось все зеленые, красные и синие узоры. Они для маскировки главного.

— Где же главное?

— Смотри только на коричневые линии… Видишь?

— Это же… Силуэт Нимандштайна!

— Верно! А на той плитке, куда указывает луч — коричневый крестик. Таких крестиков здесь сколько хочешь, но поблизости от этой плитки они все других цветов.