«Горячие» точки. Геополитика, кризис и будущее мира - Фридман Джордж - Страница 54

Конечно, во многом этому способствовала география. Страна, расположенная в центре континента, на большой территории северной части Европейской равнины, не может не быть значимой силой, независимо от того, раздроблена она (как во времена Священной Римской империи) или едина. Но причины ее постоянного возрождения именно как ведущей силы в Европе носят более сложный характер. В мае 1945 года мало кто мог верно представить себе, как будет выглядеть Германия в XXI веке. Тот же, кто мог, скорее всего, пришел бы в ужас от такой перспективы.

И все же мы опять и опять говорим о Германии — главной стране Европы; о проблемах, которые она и создает, и решает; о ее лидерстве и о том недовольстве (и даже возмущении), которое это лидерство вызывает. Перед тем как углубиться в вопросы, связанные с немецким лидерством, еще раз обратимся к недавней истории и попытаемся понять, почему Германия постоянно выходит на первые роли, несмотря на свои совершенно катастрофические поражения.

И для начала рассмотрим еще одну страну — Японию. Примерно в то же самое время, когда Германия объединилась и начала свой натиск вовне, Япония прошла через свое объединение и ей также стало тесно в собственных границах. Япония была еще более бедна природными ресурсами, еще менее изощрена в современном военном искусстве. Потребовалась и британская помощь для создания боеспособного флота, и немецкая помощь для формирования современной армии. К всеобщему удивлению японцы нанесли поражение военно-морскому флоту России в 1905 году, а к началу Второй мировой войны Япония превратилась в ведущую военную и экономическую силу Восточной Азии. Как и Германия, Япония показала экстраординарно высокие темпы развития при внешнем давлении — правда, при еще более низкой стартовой позиции. Как и Германия, Япония прибегла к военным способам решения проблем накопившихся дисбалансов. Как и Германия, Япония была разорена и разрушена в результате войны до такой степени, что к моменту ее капитуляции никто не мог поверить в быстрое возрождение страны. Однако, как и Германия, Япония возродилась, а в экономическом отношении даже превзошла «европейский локомотив», став третьей крупнейшей экономикой в мире. Россия, Великобритания и Франция в ходе войны понесли гораздо меньшие экономические потери, кроме того, все эти страны были среди победителей, но никто из них не достиг таких экономических высот и таких темпов развития[43].

Зачем нужен был этот краткий экскурс за пределы Европы? Так как Германия не являлась единственной страной, которая проделала путь от полного опустошения к вершинам экономического могущества, то вопрос «Почему именно Германия?» логично расширить и сформулировать как «Почему именно Германия и Япония?». Обе эти страны собрали все свои земли в единые государства сравнительно поздно. Более того, они позже других встали на путь индустриализации. И то, и то случилось во второй половине XIX века, даже можно сказать, ближе к его концу. Обе страны нуждались в природных ресурсах, чтобы удовлетворить потребности растущих экономик. Обе находились в окружении других сильных государств, которые прошли стадии объединения и индустриализации ранее. Обе прибегли к войне как к способу получения доступа к природным ресурсам и новым рынкам. Обе потерпели сокрушительные военные поражения, но на протяжении жизни всего одного поколения восстановили свою экономическую мощь, оставшись слабыми в военном отношении. Интересно отметить, что есть еще одна страна со схожими «параметрами» — Италия. Она стала единым государством примерно в то же время, что и Германия и Япония, но процессы индустриализации проходили в Италии гораздо менее интенсивно, страна оказалась в значительно меньшей степени разрушена в результате всех войн, но никогда даже не приближалась к уровню могущества и важности в мировых делах Германии и Японии.

Индустриальные революции в Германии и Японии были в очень большой степени поддержаны, даже можно сказать, что навязаны, государством. В обоих случаях государственные элиты очень чутко реагировали на внешние факторы и события, не замыкаясь на внутренних делах. Пруссия стремилась объединить вокруг себя всех немцев, так как понимала неизбежность конкуренции с Британией и Францией, для победы в которой требовалась ускоренная индустриализация. Япония столкнулась в своем регионе с возрастающей активностью Соединенных Штатов. Кроме того, она видела, как ведет себя Британия в Китае. В результате японцы отчетливо осознали, что без объединения и индустриализации у них есть все шансы повторить судьбу Китая. В 1868 году в Японии началась «Эпоха Мэйдзи», было сформировано центральное правительство, которого не было на Японских островах в течение многих столетий. Это правительство взяло курс на форсированную индустриализацию, преследуя как чисто экономические, так и военные цели.

Действия властей обеих стран не означали взятия под контроль государства или обращения в государственную собственность основных предприятий. Правительства только формулировали и претворяли в жизнь индустриальную политику, отталкиваясь от нужд своих государств. В обеих странах имелась достаточно многочисленная аристократия, через которую такая государственная политика проводилась. Аристократия, с одной стороны, понимала и принимала свою ответственность за судьбу своей страны, а с другой стороны, четко видела собственный частный интерес в процессах индустриализации и шансы, которые появляются, если эти процессы возглавить. Италия не находилась в столь жестких геополитических тисках, как Германия и Япония, ее аристократия не была достаточно дисциплинирована для целенаправленных коллективных действий. Немцы и японцы же оказались способными на очень реальные свершения.

Индустриализация, объединение, формирование военной мощи были тесно переплетены друг с другом. Ни один из этих факторов не мог существовать по отдельности. Как результат, и в Германии, и в Японии получили широкое распространение милитаристские идеологии, провозглашавшие армию сутью нации, материальным воплощением национального духа. Аристократы естественным образом стали высшими военными руководителями, а широкие народные массы с энтузиазмом восприняли свою роль в построенных обществах. Чуть позже Муссолини попытался навязать милитаристскую идеологию Италии, но, как оказалось, его Фашистская партия была построена на песке.

После окончания Второй мировой войны и в Германии, и в Японии насаждались антимилитаристские идеологии. Пацифизм был провозглашен одним из конституционных принципов Японии. Германские милитаристские традиции получили выход в присоединении к НАТО, но милитаристская идеология уже более никогда не захватывала умы. Экономики обеих стран росли устрашающими темпами. Этот рост, необходимый для возрождения, стал базой для появления новой идеологии, альтернативной милитаризму, которую можно условно назвать «экономизмом» и которая выражалась в стремлении к достижению национальных целей, к защите национальных интересов через экономическое развитие и только через него. Успехи в процессе экономического роста сделали милитаризм в сознании немцев и японцев неким рудиментом прошлых эпох.

Япония и Германия имели еще одно сходство. Во время холодной войны обе страны были критически важны для Соединенных Штатов. В первые послевоенные годы США производили около половины всего мирового ВВП. Тесные экономические отношения с американцами несли огромные выгоды для обеих стран, так как обеспечивали доступ на самый большой в мире рынок. Америка нуждалась и в Германии, и в Японии как в важнейших компонентах ее стратегии сдерживания Советского Союза. Но чтобы эти элементы эффективно выполняли свои функции, они должны были стать процветающими. Поэтому США очень быстро отказались от мстительных замыслов по наказанию обеих стран за их военные грехи. Сохранение там бедности и нищеты было не в американских интересах. В соответствии с послевоенными геополитическими реалиями экономики Германии и Японии должны были быть возрождены. Американская финансовая помощь, доступ к американским рынкам с одновременным согласием на защиту их внутренних рынков с помощью таможенных тарифов — все это дало необходимый начальный толчок к возрождению.