Очерки истории российской внешней разведки. Том 5 - Примаков Евгений Максимович - Страница 125

Совсем другие мысли роились в голове Воронина. Он с тревогой вглядывался в приближающийся берег. Поручения посла были лишь прикрытием его поездки в Браззавиль. Главная цель состояла во встречах с лидерами двух националистических партий, находившихся в оппозиции к леопольдвильскому правительству, возглавлявшемуся в то время Сириллом Адулой. Связь с этими национально-освободительными движениями внешняя разведка поддерживала еще с осени 1960 года по поручению «инстанции», как говорили в то время.

Перед отъездом в Конго Воронин был принят руководителями международного отдела «инстанции» на Старой площади. Обстановка в Конго такова, сказали там ему, что, по всей вероятности, оппозиционные правительству национально-патриотические партии будут запрещены и уйдут в подполье. Внешней разведке поручалось поддержание конспиративных контактов с их лидерами. Воронина тревожило предчувствие, что это к добру не приведет. Мало того, что такое поручение отвлекает от основной работы по приобретению агентуры среди представителей западных стран и добыче информации об их деятельности в Конго. Партии эти организационно слабы, опыта работы в подполье не имеют. Поддерживать конспиративную связь с ними будет трудно, а провал грозит крупным скандалом, возможно, разрывом дипотношений, как это было в сентябре 1960 года.

До недавнего времени встречи с лидерами этих партий проводились в Леопольдвиле. И хотя большинство из них были членами парламента, входили в состав правительства, а лидер Партии африканской солидарности Гизенга был даже его вице-премьером, встречи проходили с соблюдением требований конспирации. Но к середине 1963 года обстановка в Конго резко обострилась. Недовольство прозападной политикой правительства Адулы приняло массовый характер. Начались вооруженные выступления. Ряд районов оказался охвачен восстанием. Иностранные и конголезские военные советники облетали на самолетах восставшие районы и корректировали ход действий карателей. В стране вновь развертывалась гражданская война, которая начала утихать к концу 1962 года.

Национально-патриотические партии опять попали под запрет. Гизенга был арестован и сослан на один из малярийных островков в устье Конго, возглавлявшему после гибели Лумумбы партию Национальное движение Конго Гбение удалось скрыться. Фотографии лидеров этих партий были расклеены по Леопольдвилю и окрестностям, за поимку каждого обещана крупная сумма денег. Однако до августа 1963 года резидентура находила возможности для организации конспиративных встреч с ними в конголезской столице. Конечно, риск был велик. Повсюду патрули, заставы, проверки. Армия, жандармерия и полиция имели приказ стрелять по всем подозрительным. Не помогали и дипломатические номера. Так, однажды вечером была обстреляна на улице дипломатическая машина чехословацкого посольства. Чехословацкие дипломаты возвращались с какого-то мероприятия. К счастью, никто не пострадал.

Обстановка докладывалась в Центр. Но задачи по поддержанию контактов с запрещенными партиями в Москве не снимали, «инстанция» давала новые поручения, требовала информации.

В августе 1963 года оставшиеся на свободе лидеры этих партий перебрались в Браззавиль. Встречи с ними сотрудники резидентуры стали проводить в столице соседнего государства, куда выезжали по поручениям посла и для закупок продовольствия. Встречаться с ними в Браззавиле было безопаснее, чем в Леопольдвиле. Но оставалось узкое место — возвращение в Леопольдвиль. Полученные на встречах материалы надо было провозить через государственную границу.

Проезд из Леопольдвиля в Браззавиль проходил по упрощенной процедуре, виз и разрешений не требовалось. Достаточно было предъявить дипломатическую карточку. Но станут ли леопольдвильские власти соблюдать международные правила и уважать неприкосновенность советских дипломатов и их багажа?

Об этом и думал Воронин, возвращаясь из Браззавиля, где он провел ряд ответственных встреч и получил объемные пакеты с материалами, предназначавшимися для «инстанции». Эти пакеты особенно волновали его. Он не знал, что в них, и корил себя за то, что предварительно не ознакомился с их содержанием. Что если в них просьбы о помощи, финансовые вопросы? Попади эти документы в руки конголезских властей в случае провокации при пересечении границы, это был бы сильнейший компромат.

Основания для беспокойства были. Резидентура получила информацию о том, что конголезские спецслужбы готовят крупномасштабную провокацию против советского посольства в целях его закрытия. Эта информация в отсутствие Воронина, который находился в отпуске, была получена от источника, имевшего прямые выходы на ближайшее окружение премьер-министра Адулы. Источник считался надежным. Вскоре была получена информация от другого источника, связанного с местными спецслужбами, о том, что в правительстве развернулась дискуссия об отношениях с Советским Союзом. Руководители спецслужб и командующий армией Мобуту настаивали на закрытии посольства и разрыве дипотношений. Однако Адула и ряд министров были против. В известной мере это было отражением внутренних противоречий и борьбы за власть в конголезском руководстве. Аналогичную информацию получила и резидентура чехословацких друзей. К тому же поступили данные о прибытии в Конго группы сотрудников ФБР для подготовки акции против советского посольства.

Складывавшаяся обстановка требовала принятия решений о работе резидентуры со связями.

В Москве Воронин обсуждал с руководством положение в Леопольдвиле и целесообразность продолжения поддержания контактов с лидерами оппозиционных правительству националистических партий. Было решено, что, вернувшись в резидентуру, он изучит обстановку на месте, примет меры к перепроверке информации о готовящейся провокации против советского посольства и доложит в Центр свои соображения.

Определенное влияние на такое решение, видимо, оказали и сообщения посольства и резидентуры о неожиданном шаге премьер-министра Адулы в направлении нормализации советско-конголезских отношений. В условиях нагнетаемой в стране правыми силами антисоветской истерии и их призывов «вышвырнуть советское посольство из Конго» Адула пригласил весь состав советского посольства на ужин, который состоялся в теплой, непринужденной обстановке в резиденции главы правительства. Адула и его соратники высказали ряд предложений, направленных на укрепление советскоконголезских отношений. Адула выразил пожелание посетить Москву с официальным визитом.

И посольство, и резидентура расценили этот шаг Адулы как стремление укрепить свои внутриполитические позиции за счет более взвешенной внешней политики, и в частности нормализации отношений с СССР. Москва, однако, медлила с ответом, зато политические противники Адулы поспешили с организацией антисоветской клики, приведшей в конечном счете к приостановке дипотношений между СССР и Конго на много лет.

…Паром подошел к дебаркадеру. На пристани несколько военных машин, солдаты, жандармерия, полиция. Для тех дней это было обычное явление. Город несколько месяцев находился на военном положении. Все магистрали, железнодорожные вокзалы, аэродромы, речные порты усиленно охранялись. Вот и причал. Машины медленно съезжают на берег. Идет проверка документов. За машиной Воронина вплотную следует автомобиль английского посольства. Подходит очередь и нашего посольского «Фиата». И вдруг мирная картина резко меняется. Наш «Фиат» окружает плотная группа жандармов и людей в штатском. Воронин мгновенно все понял. Он успевает блокировать двери и поднять стекла. Начинает рвать бумаги, пытаясь уничтожить их. Мякотных тоже все понял и помогает ликвидировать материалы. Но двери машины выбивают прикладами, а дипломатов силой вытаскивают за ноги из машины. Воронин пытается упереться ногами в стойки, но его вытаскивают, он ударяется затылком об асфальт и теряет сознание. Обоих сильно избивают тут же на пристани, бросают в кузов жандармского пикапа и увозят.

Присутствующие поражены зверской расправой. Английский дипломат, свидетель этой сцены, пройдя пограничный контроль, тут же едет в советское посольство. Там он заявил, что не разделяет наших идеологических концепций и нашей политики в Конго, но считает своим долгом рассказать о случившемся и выразить возмущение поведением конголезских властей. Так в советском посольстве узнали об аресте Воронина и Мякотных.