Птице нужно небо. Часть III и IV (СИ) - Гультрэ Икан Релавьевна - Страница 32

Мариса была на месте — задерганная, затюканная, с синяками под глазами. Она была одна — видимо, отпустила помощницу отдохнуть немного.

— Ох, как хорошо, что ты пришла, Лари!

— Что у тебя тут?

— Вообще-то рутина, ничего особенного. Просто студентов сейчас нет, а тут еще пополнение наше. Да я бы и сам справилась, но — смотри.

Магистр подвела меня к клетке — не вольеру даже! — в углу которой сжалась в комок, тихонько поскуливая, заморенная кошечка-филшу. На наше приближение она поначалу никак не среагировала.

— Представляешь, вот как подлечили при поступлении, один раз поела, а потом — все. Отворачивается, скулит, на контакт не идет. Боюсь, потеряем мы ее.

Я прислушалась к зверюшке — ноль. Ни одной эмоции наружу, как обычное животное. А ведь точно известно, что филшу — существо магическое, и обычно нетрудно установить с ним эмпатическую связь. Попробовать зов? Надо сказать, что после той первой операции я немало тренировалась в этом искусстве, теребила мать-змею, постигая всякие тонкости. Сейчас пришло время опробовать свое умение на практике.

И я позвала — серией негромких мелодичных звуков. Не требование откликнуться и подойти. Зов-ласка, зов-забота, зов-вотпрос: как ты? кто ты? как помочь тебе? И филшу вздрогнула, встрепенулась, подняла мордочку, взглянула с надеждой своими огромными небесно-голубыми глазами, мявкнула — и на меня обрушилась волна эмоций, так долго прятавшихся внутри: недоумение, боль потери, тоска, одиночество, желание тепла и понимания.

Я открыла клетку, и кошечка выскочила из нее прямо мне на руки. Вид у нее был довольно жалкий, истощенный, но это все решалось лаской, вниманием и хорошей кормежкой.

— Ну что? — с тревогой спросила Мариса.

— Да ничего страшного. Просто молоденькая она совсем — подросток. Мать то ли убили браконьеры, то ли потеряли они друг друга во время облавы. Сначала-то ее собственная боль отвлекала, а потом, когда мы ее вылечили, вроде как место и силы для тоски освободились. Вот и затосковала. Пройдет. Сейчас вот покушаем… Мариса, у тебя есть какая-нибудь еда для нее?

— Конечно, есть! — обрадовалась магистр Кробах.

Она принесла мне мисочку со смесью мяса и каких-то фруктов, и я принялась кормить филшу. Киска ела быстро, но аккуратно, прижимаясь ко мне теплым пятнистым боком. Хвост ее плотно обвивался вокруг моей руки, словно она опасалась меня потерять. Кожистые крылышки, покрытые коротким пухом, прежде скрывавшие кошечку целиком от посторонних взглядов, компактно собрались на спине.

А я тем временем чувствовала, что мне становится все труднее держаться на ногах. Еще не хватало грохнуться здесь и напугать Марису. Не спуская зверушку с рук, я ушла в подсобку и прилегла на кушетку. Сытая филшу повозилась немного, а потом переползла мне на живот и затихла. Глаза у меня закрывались, я скатывалась в дрему.

В подсобку заглянула Мариса:

— Эй, Лари, что с тобой? Тебе плохо? Может, целителя позвать?

— Не надо целителя, — сонно пробубнила я, — просто устала очень.

Заботливая Мариса вздохнула сочувственно, укрыла нас с филшу легким одеялом и вышла из комнатки.

Я все-таки заснула. А проснувшись, обнаружила, что чувствую себя вполне сносно. Филшу все так же сидела на мне, мерцая из-под одеяла небесными очами.

— Ну и что теперь? — спросила я зверя.

— Ф-к-х-х! — отозвалась филшу.

— Все понятно, — резюмировала я, — думаю, пора нам с тобой расходиться по своим комнатам.

Однако вернуться в клетку филшу отказалась наотрез — вцепилась в меня всеми четырьмя лапами и хвостом, только что крыльями не обхватила — размах не тот. Мариса уже ушла, посоветоваться мне было не с кем, поэтому я не придумала ничего лучшего, чем взять киску с собой.

Как выяснилось, проспала я почти весь день. По дороге в комнату мы с филшу заглянули в столовую на ужин. Животинка пристроилась на столе, выбирая из моей тарелки кусочки по своему вкусу. Выглядела она сейчас не в пример лучше, чем с утра, и аппетит имела просто отменный.

В своей комнате я с ногами забралась на кровать и откинулась на стенку. Киска пристроилась у меня на коленях. Я прислушалась к своим ощущениям: сквозняк никуда не делся, но ноющая боль и дискомфорт, оставшиеся после иглы, ушли. Можно было бы, конечно, списать это на успешную саморегуляцию моей энергосистемы, но я сильно подозревала, что без филшу здесь не обошлось, недаром меня отпустило, когда зверюшка пристроилась на моем животе, а окончательно полегчало после продолжительного сна в ее компании. Что ж, не зря филшу на кошек похожи, пусть и крылатых. Те, правда, по физическим недугам больше, а эта, вон, магическое повреждение залечила. Ну так она и зверь магический.

Чтобы проверить свое предположение, я попыталась войти в транс, и — о, чудо! — у меня наконец-то получилось. Ну что сказать, раны от иглы и впрямь исчезли, но все остальное выглядело — вернее, ощущалось — удручающе. Медленно-медленно я входила в поток, не рискуя нырять глубоко, словно это был мой первый контакт с миром — как тогда, в замке, больше трех лет назад. Мир принимал меня легко, и я попробовала слиться с потоком, но меня почти сразу вышвырнуло наружу.

Предупреждение я поняла: рано. Сначала — каналы. Прокачивать, укреплять, овладевать собственными потоками, иначе слияние может привести к усилению дисбаланса. И я принялась за упражнения. Сколько часов это длилось, не знаю, но вернувшись в реальность, я обнаружила, что за окном давно уже стемнело, а филшу все-так же дремлет у меня на коленях.

— Гм… — выдала я. — эдак ты, выспавшись днем, мне ночью тут развлечение какое-нибудь устроишь?

Филшу повела ушами, отрыла глазки, потянулась, развернула крылья и захлопала ими, обдав меня воздушной волной. Я рассмеялась и мягко столкнула зверюгу с коленей на одеяло. Киска немного повозилась и вновь угнездилась, погружаясь в дрему. Похоже, она столько напереживалась за последние дни, что теперь сон в моем обществе был целительным и для нее.

Мне же пришлось выбраться из кровати, чтобы принять душ и переодеться. Потом я подвинула филшу и устроилась рядом с ней. Кошка — ну а как ее еще назвать? — снова перебралась мне на живот. Я заглянула к ней под одеяло, встретилась взглядом с голубыми, с желтоватым проблеском, фонариками.

— Ну что, киска, похоже, мы с тобой теперь вместе, да? Тогда ведь надо тебе какое-то имя дать, а у меня, как назло, с фантазией слабовато. Филшу… Филька. Согласна Филей быть?

Не думаю, что зверюга много поняла из моей речи, но в ответ я получила волну эмоций самого разного толка, в которой преобладали удовлетворение и что-то похожее на признательность. Кажется, меня даже уже любили.

Мысль, посетившая меня на пороге сна, отразила вялое удивление: «Надо же, носилась-носилась со своей идеей-фикс, достигла цели — и никакого катарсиса. Только моральные терзания и вагон работы над собой впереди».

Глава 9

Работу над собой пришлось отложить на следующий вечер, потому что с утра меня ждала лечебница. Моральные терзания при этом никуда не делись, даже усилились — вероятно, на фоне облегчения физических страданий, все-таки болезни неплохо отвлекают от всякой тягостной рефлексии.

Нельзя сказать, чтобы это сделало из меня плохого работника, но настроение чувствовалось, и к концу смены Рьен позвал меня в свой кабинет — потолковать.

— Что опять случилось? Ты ведь… разобралась с памятью? Или тебе нужна помощь?

— Ох, Рьен, я ведь так и не сказала тебе, что память ко мне полностью вернулась!

— Почему грустишь тогда?

— Да вот… С одной стороны, я достигла своей великой цели — избавилась от храмовой защиты. Мне бы радоваться, но — хреново. Потому что по пути растоптала свою дружбу с Дэйнишем… Я его использовала, понимаешь?

Целитель уселся рядом со мной и задумался. Потом медленно заговорил:

— Знаешь, я бы мог тебе сказать, что ничего страшного, мол, помиритесь когда-нибудь. Не стану. Как не стану и спрашивать, что именно произошло — подозреваю, что ты и не захочешь в подробностях рассказывать…