Птице нужно небо. Часть I и II (СИ) - Гультрэ Икан Релавьевна - Страница 2

Лекарь поежился, однако решился дать ответ:

— Это браслет Эрмара, он позволит герцогу найти вас, если вы… потеряетесь, и… м-м-м… убережет вас от причинения себе самой какого-либо вреда.

— Когда на меня его надели?

— Сегодня… герцог… вы еще не пришли в себя.

— Значит ли это, что моя болезнь была… м-м-м… — я не удержалась и передразнила лекаря, — следствием причинения себе вреда?

Молчание.

— Яд?

Молчание, в ауре — не просто беспокойство, а настоящая паника.

— Поня-а-атно. Этот браслет… он все время показывает хозяину мое местоположение, или сигнализирует, только если я удаляюсь… м-м-м… за границы отведенной территории?

— Я не знаю точно, как герцог настроил амулет. Скорее второе, — бедняга лекарь, кажется, уже миновал стадию паники и почти впал в прострацию. Отвечает, но как-то отстраненно, будто сам себе не верит, что решился говорить со мной.

— Сколько мне лет?

— Четырнадцать… будет пятнадцать через четыре месяца.

— И последний вопрос: зачем я герцогу? — лекарь побледнел и покрылся испариной. Стало ясно, что ответа мне не дождаться.

— Поня-а-атно… — протянула я.

— Вы… ты очень изменилась, малышка, — прошептал Ремар в растерянности.

— Смерть меняет, знаете ли… — а иногда еще и подменяет. Но об этом стоит помолчать, пока я не знаю, кому могу доверять в этом месте. Уж явно не лекарю. А возможно, и никому другому.

Лекарь вздрогнул, кинул на меня последний обеспокоенный взгляд и спешно покинул комнату.

Что ж, теперь у меня есть время подумать, проанализировать ситуацию, в которую я попала. Итак, я не умерла. Вернее, умерла, но каким-то образом умудрилась ожить в другом теле и, похоже, в другом мире. Во всяком случае, язык, на котором я так свободно общалась с лекарем, был мне чужим, как ни странно это звучит. Что ж, о таких чудесах мне приходилось читать. Конечно, можно предположить, что травмы, не совместимые с жизнью, как и сама смерть, мне почудились, а сама я в реанимации, в коме. И все, что я сейчас переживаю — болезненный бред. Вот только… слишком уж все реально. И никакой свойственной снам и бреду алогичности. А значит, стоит исходить из того, что это реальность, в которой мне предстоит жить… или выживать. И что мы имеем? Девочку из явно небогатой семьи, баронскую дочку, совсем не красавицу и жениха-герцога. И кто он? Старик-сластолюбец, мечтающий дорваться до молодого тела? Так мог и кого получше найти, бывают в бедных семьях и красавицы. Можно, конечно, предположить, что я по здешним канонам как раз та самая красавица и есть, но что-то не верится. Значит, первый вопрос, который мне предстоит выяснить — цель, которую знатный женишок преследует в этом браке. И уже исходя из этого решать, стоит ли принять условия или попытаться каким-то образом избежать замужества.

Я еще раз внимательно оглядела гостиную. Ну что сказать, впечатление мое в лучшую сторону не изменилось. Мрачновато: тяжелые темно-зеленые портьеры, желто-коричневый обшарпанный диван с явно неудобной спинкой, два кресла с лиловой обивкой, столик между ними, потертый ковер. Над камином — часы. Циферблат украшают знаки, никак не похожие на наши римские и арабские цифры, но значение понятно. Предположительно, здесь мы имеем те же сутки длительностью в двадцать четыре часа. И час, по моим ощущениям, длится примерно столько же, сколько в моем мире, а время идет как раз к обеду.

Только я успела об этом подумать, как дверь отворилась и в гостиную вошла служанка с подносом. Вполне аппетитный запах щекотал ноздри, покуда тарелки расставлялись на столе, так что у меня едва хватило терпения дождаться ухода служанки. На обед мне предложили мясо, овощи двух видов и травяной отвар. Все оказалось вполне съедобным.

После обеда я вновь почувствовала усталость и уползла обратно в спальню. Странно — постель была заправлена чистым бельем. И когда успели? Похоже, горничная побывала здесь, пока я мылась. Я переоделась в сорочку, улеглась — и провалилась в крепкий сон без сновидений до самого ужина. Проснулась вялой, долго приходила в себя, с трудом затолкала в себя еду и вновь попробовала сосредоточиться на проблемах. Мысли расплывались. Время от времени мне казалось, что я существую отдельно от этого хилого тела, словно бы еще не до конца слилась с ним. Может, так оно и было? Как-то не очень хотелось думать, что новая жизнь не приняла меня и может отторгнуть в любой момент. Смерть пугала. Не так быстро, пожалуйста, мне и одного раза хватило…

…Я сидела в кресле в гостиной, когда почувствовала болезненную пульсацию в запястье левой руки — там находилась крохотная татуировка, напоминающая половинку краба. Спустя несколько мгновений дверь отворилась, и в комнату вошел тот, от кого зависело мое ближайшее будущее. Герцог. Он не был уродом или престарелым сластолюбцем, скорее, мужчина в самом расцвете сил с хищным, красивым лицом и взглядом, от которого хотелось съежиться и забиться в какую-нибудь щель. Тот самый человек, что грозился найти меня везде. Признаться, я уже подозревала, что это он и окажется.

Герцог уселся во второе кресло и поманил меня к себе. Я поднялась, подошла… надо бы ближе, но я не могла решиться. Тогда жених схватил меня за руки и подтянул к себе, зажав мои ноги своими коленями и не давая вырваться. Впрочем, я и не пыталась. Кто знает, на что способен этот человек и насколько опасно злить его.

— Мне сказали, что ты потеряла память, — испытующий взгляд.

— Да, ваша светлость, — робким шепотом.

— И у тебя есть ко мне какие-то вопросы?

— Я хочу только знать, зачем я вам нужна.

— Что ж, я покажу тебе. Пожалуй, это доставит мне некоторое удовольствие. Даже приятно, что ты забыла, — с этими словами герцог подтянул меня еще ближе, заставив наклониться, отпустил мои запястья — только для того, чтобы возложить свои пальцы мне на виски.

И показал. Извращенец. Садист и извращенец. Пожалуй, будь мне действительно четырнадцать, транслируемые прямо в мое сознание картинки напугали бы меня до полусмерти. Да мне и на самом деле было не по себе. И именно это я должна продемонстрировать «женишку» — страх в глазах девочки, столкнувшейся с некоторыми шокирующими проявлениями взрослой жизни.

— Ну что, я удовлетворил твое любопытство?

— Нет, — страх страхом, но мне хотелось знать, что еще стоит за этим браком.

— Не-э-т?!

— Ну, то, что я видела сейчас… Это ведь можно проделать с любой девушкой… Так? А вам, ваша светлость зачем-то нужна именно я, бесприданница, не обладающая выдающимися внешними данными. Я ошибаюсь?

— У-у-умненькая, — протянул герцог, — ты права, меня не всякая девушка устроит. Именно тебя пообещал мне твой проигравшийся папаша. Семь лет назад. По моему настоянию он обеспечил тебя храмовой защитой. Обещал отдать сразу, как достигнешь зрелости, но тянул лишний год. Уже за то мое ожидание стоило наказать тебя, детка, — с этими словами герцог вновь дернул меня за руку и усадил — или, скорее, уложил — к себе на колени.

Его рука прошлась вдоль ряда крохотных пуговичек на моем платье, глаза жадно уставились на грудь, прикрытую нижней сорочкой. Герцог потянул сорочку на себя, тонкая ткань не выдержала напора, обнажив то, что можно было бы назвать женской грудью, если бы этому дали время вырасти. Шершавые пальцы обвели правый сосок, заставив меня сжаться и попытаться прикрыться руками. Не было в этом прикосновении ничего эротического — и не потому, что детское тело не было способно испытывать возбуждение. Просто «жениху» надо было показать власть надо мной — и мою беспомощность в его руках. Что ж, показал. Грубые прикосновения, которым невозможно было противиться, безумный взгляд, вызывающий ужас и оцепенение…

Герцог нагнулся к самому моему уху и прошептал:

— Я бы взял тебя прямо сейчас, если бы не храмовая защита. Но я готов терпеть, потому что на черную луну я смогу провести ритуал и взять твою силу. И тогда… тогда ты будешь в полной моей власти. Ты будешь заглядывать мне в глаза и просить о любом прикосновении, как о милости. О боли будешь молить, потому что боль станет твоей жизнью. И ты сполна заплатишь мне за то, что решилась на бегство за грань и обрекла меня на лишние месяцы ожидания, — герцог неожиданно выпрямился и оттолкнул меня.