Братья - Градинаров Юрий Иванович - Страница 64

«Скотина» довольно сносно тащила тяжелую лодку против течения, ловко преодолевая валуны, неглубокие ручьи, обходя небольшие косы. Лопатинцы останавливались, вели топографические съемки, обследовали береговые разломы, образцы камней. Ночевали иногда в избах на станках, иногда в лодке, уверенно продвигаясь вверх по Енисею.

Илларион Александрович Лопатин, не дождавшись в Дудинском возвращения Шмидта с Норильских гор, ушел на Игарку.

Глава 10

В середине августа Петр Михайлович готовился к возвращению в Дудинское. На двух баржах товары для тундровиков и часть заказа, пришедшая в Енисейск из Колывано-Воскресенского завода. В окружном городе рыбу сдал по хорошей цене, встретился с Кытмановым, справился о проектировщиках медеплавильной печи. Кытманов озабоченно чесал высокий лоб:

– Пока не нашел! Я пообещал, а дело это оказалось нелегким. В нашей губернии ни одного знатока медеплавильного дела. Писал прошение Томскому губернатору, чтобы тот помог. Он посоветовал обратиться в Барнаул или на Урал. Направил я письма в Колывань управляющему заводом и на Верхне-Тагильский завод. Ответа пока не получил.

– Этим рейсом со мной в Дудинское идет штейгер из Колывани Федор Кузьмич Инютин. По приезде он займется расчетами и подготовкой к закладке штолен. Думаю, по светлой поре пробьем их и следующей осенью начнем добывать руду.

– Петр, почему не представил его мне? Хотел бы я посмотреть: что за птица этот штейгер?

– Мужик, как живчик! Без дела не стоит. Из алтайских крестьян. Чувствуется, мудрец! Хотя мудрость-то обычно не очень уживается с непоседливостью, – ответил Петр Михайлович. – Летом будущего года кровь из носа – нужна плавильня, чтобы к осени шестьдесят восьмого дать несколько плавок, Александр Петрович!

– Попытаюсь добыть чертежи. Плот к вам ушел. Дай Бог, чтобы нигде не разбило. В следующую навигацию еще кубов двести сплавим на хозяйственные постройки, – пообещал Кытманов. – Я вот Киприяну дал добро на компаньонство, а у самого спина покрывается холодным потом, как прикину расходы на эту затею. А будет ли отдача от той меди, даже Бог не знает.

Петр вытянул губы и слегка качнул головой.

– Брат говорил, пока медь и уголь считаем второстепенным делом. Главная по-прежнему торговля. Часть барышей уйдет на залежи, как ни крути, ни верти. А если медь пойдет? Мы – первые в губернии! После золота – это второй металл! И губернии, и России – прок. А нам – лишняя копейка.

– Ладно, Петр Михайлович, наше дело – рисковое. Доселе получалось, может, и с медью выгорит, – согласился Кытманов. – Вы занимайтесь там подготовительными работами. А чертежи и каменщики будут у вас первым пароходом в следующую навигацию. Так и передай Киприяну.

*

На пристани завершалась погрузка товаров. Шкипер Гаврила с Димкой Сотниковым считали подъезжавшие подводы. Кладовщик сдал им фактуры.

– Принимай, Дмитрий, товар! – показал на вереницу стоявших повозок. – Ни подмочки, ни битья нет! Все целехонькое!

– Мы верим, Денис Иванович! – похлопал кладовщика шкипер Гаврила. – Но сверять будем! Хоть и простой парохода в копейку!

– Сверяйте – ваше право! Сверкой доверие укрепляется, – согласился приказчик. – Эй, первая подвода! Подгоняй к трапу! Будем грузить!

Заскрипели ступеньки под ногами грузителей. Визжали колеса подъезжающих и отъезжающих телег, слышались крики ломовиков. Покатая к пристани дорога пылила под порывами ветра, слепила лошадей и погонщиков. Но подводы убывали. Вскоре шкипер скомандовал:

– Шабаш!

Колокола стоявшей на высоком угоре церкви звали к обедне.

Пароход шел с двумя баржами, минуя за ненадобностью лежащие по берегам станки. Запас дров на корме позволял идти без остановки. Часами на барже простаивал штейгер Инютин, любуясь красотами приенисейской тайги. Невысокий, хрупкий телом, с аккуратно подстриженной, чуть присыпанной сединой, бородкой, придающей лицу некую хитроватость. Сказать, что просто торчал на палубе, нельзя. Он ходил то на корму, то на нос, глядел на растекающуюся за бортом волну, на покрытые густым лесом берега, на песчаные отмели, на выглядывающие из-под тонкого слоя воды шиверы. Крутил головой, норовя найти ответы на возникающие вопросы. Еще в Енисейске его свел с Гаврилой Петр Сотников.

– Вот наш гость с Алтая, Федор Кузьмич Инютин. Гаврила Петрович, ты позаботься, чтобы он был сыт и не хандрил, пока идем по Енисею.

Шкипер Гаврила казался Голиафом рядом с Федором Кузьмичом. Покровительственно протянул руку:

– Шкипер Российского Императорского торгового флота Гаврила Петрович Смоленцев.

Федор Кузьмич Инютин снизу глянул на расхристанного Гаврилу и улыбнулся:

– А я просто штейгер. По-русски – горный мастер. Руду рою в горах.

– Что-то ты больно неказист для рударя. Там, чтобы кайлом махать, надо такую стать иметь.

– Силищу надо иметь, а стать, как у тебя, не всегда впрок идет. Когда открыто руду долбить ты подойдешь, а когда в штольне, с твоей громадой ничего не нарубишь. В штольне только такие, как я, руду разваливают. В горном деле, кроме силы, и ум нужен, и цепкий взгляд, и сноровка. В лоб руду не возьмешь! Надо взглядом трещину, прожилок или пластованность найти, – поучал Федор Кузьмич.

Гаврила понял, этот человек не тщедушный, как кажется, а имеет вполне разумную силу и по пустякам ею не грозит и задарма не тратит. Чувствовалось, что он живет умно и размеренно, обдумывая каждое слово, каждое действие в пределах своего ума. Меж делами Гаврила выходил на палубу покурить, поговорить с Федором Кузьмичом.

– Никак не налюбуюсь! – восхищался он. – Сколько красоты создал Бог – и все для человека. Нам, грешным, не дано ее видеть. За работой некогда любоваться.

– Красот на свете много, но не все для человека. Многим эти красоты – каторга или острог. Жаль, нет подзорной трубы. Тут что ни станок – то острог. Как-то долго стояли в Туруханске. Петр Михайлович взял меня в гости к своей родне, а потом в острог из любопытства заглянули. Его племянник служит там охранником. Он и показал нам тюремные мытарства! Осмотрели мы часть, а дальше не пошли. Там совсем другая жизнь. Если жизнью можно назвать неволю.

Федор Кузьмич внимательно слушал Гаврилу, поглядывал на берега, пытаясь отыскать среди красоты прожилки или пласты неволи.

– Вроде и говорят, что в Сибири вольный люд поселился, но забывают, за волей люди сюда сами убегали. Потом власти эту волю посадили за решетку и сделали Сибирь каторгой. Будто для равновесия.

– Воля в соседстве с неволей, – подчеркнул свое понимание Инютин. – Ну, ты про острог расскажи.

– Пойдем, наверное, в кубрик! У меня обед поспел. Пообедаем не спеша, словами перекинемся, – пригласил Инютина Гаврила.

На обед суп с вяленым мясом, чай с блинами и по полкружки вина.

– Ты, Гаврила, извини! Я к вину не охоч. Телом маленький. Не идет оно мне впрок. Но за знакомство выпью! И больше мне не предлагай! Я трезво люблю смотреть на вещи, – предупредил Федор Кузьмич.

– Понял! Вижу, ты характером крепок, ломать не буду.

Выпили, закусили, и повел неспешный рассказ:

– Дак вот. Подходим к гауптвахте, к часовому. Тот, увидев нас с Петром Михайловичем, хриплым голосом крикнул: «Дежурного!» Его слово подхватывает другой часовой и по цепочке передает следующему. Мы стоим у этой полосатой будки-гауптвахты, переминаемся с ноги на ногу, ждем. Через несколько минут до нас доносится будто звон цепей. Это дежурный бежит в сопровождении нескольких солдат. У него в руках на железном кольце звенят огромные ключи. Скрежет ключа – и дверь отворилась. Тут же и племяш Сотникова с ружьем появился. А так, думаю, дежурный бы нас в острог не пустил.

Двор выметен чисто и песком усыпан, нигде ни травинки. Перед нами главное здание с белыми и грязно-глиняными обмазками. Племянник впереди нас рукой показывает:

– Вот, кухня!