Ловцы фортуны - Терри Каролин - Страница 27

Отцом Джулии был родной брат Мэтью, а матерью — сестра Энн; следовательно, Мэтью являлся ее дядей не только по родственным отношениям; но и по крови. Однако она никогда не воспринимала его как родственника. В то время, когда он в Африке делал себе состояние на бриллиантах, она была еще подростком и жила с родителями в Беркшире. Вернувшись в Англию, Мэтью приобрел просто необыкновенную значительность в глазах Джулии благодаря семейным обстоятельствам. Но еще больше ее очаровала именно его мужская привлекательность. Он просто излучал мужественность, которая сквозила в каждом движении его тела, притягивая к себе Джулию. Конечно, вся эта ситуация была совершенно бесперспективна. Хотя Джулия и была достаточно эксцентрична, кровосмешение не входило в число ее причуд. Она вышла замуж за Альфреда Фортескью и обнаружила, что ее муж совершенно беспомощен как любовник. К 1901 году, когда Джулии было уже двадцать пять лет, она так и не испытала физического удовлетворения и продолжала тосковать по своему красивому дяде.

Как-то раз она танцевала на балу с Рэйфом Девериллом. За его банальной любезностью она ясно почувствовала сдерживаемое желание; он смотрел на нее с тем самым выражением, которое Джулия так долго мечтала увидеть в глазах Мэтью. И неожиданно Рэйф, высокий и сильный, заслонил в ее сознании образ Мэтью.

Рэйф ловко увлек ее через балконную дверь в сад, и там его губы встретились с ее губами и она впервые испытала не в мечтах, а наяву, как приливная волна желания переносит ее в мир, где время остановилось, где ничто и никто не имеет значения, кроме любви.

А потом она долго ждала… она старалась встречаться с ним как можно чаще, рискуя репутацией, балансируя на лезвии ножа. Она даже с готовностью бросалась в объятия супруга в отчаянной надежде, что на этот раз все будет иначе. Но лорд Альфред в очередной раз проявлял свою полную несостоятельность, оставляя Джулию лежащей без сна, в жару, опустошенную отчаянием… Так тянулись долгие месяцы без Рэйфа, который возвратился в Южную Африку, где шла война, пока она не придумала способ отправиться вслед за ним.

В Трансваале Джулия наконец-то завладела им и оказалось, что она не ошиблась в своих ожиданиях. Боже, это было так прекрасно!

Да, она заполучила его, и теперь отчаянно старалась удержать. Верная своей натуре, она еще и пыталась кое-что исправить в нем в соответствии со своими вкусами.

— Единственный твой недостаток, — произнесла она, переходя на английский, когда к ним вновь подошли Лора и Альфред, — это отсутствие перспективы. К счастью, в твоих силах легко его исправить. Тебе пора уж изменить свой образ жизни!

— И ты, конечно, знаешь, что я должен сделать, — с иронией произнес Рэйф.

— Это же очевидно! Прежде всего, ты должен заняться политикой. Рэйф, ты можешь многого достичь в Парламенте.

— Ты должна бы понять, что после увиденного в Южной Африке я не желаю становиться частью истеблишмента.

— Тем больше оснований бороться с ними, но только словом, а не мечом, — страстно заявила она, — ведь ты будешь кандидатом либералов, а не тори.

— Ах вот в чем дело! Теперь я понимаю; ты не столько беспокоишься о моих перспективах, сколько желаешь рекрутировать в Парламент нового сторонника права голоса для женщин.

— Конечно, это я тоже учитываю. Ты ведь поддержишь нашу кампанию, не так ли?

— Согласен, женщины должны иметь право голоса. Но вот в чем я не уверен, так это в порядочности людей, с которыми придется иметь дело, равно как и в доброй воле либеральной партии.

— Но программа либералов выглядит наиболее привлекательно.

— Возможно, — согласился Рэйф, — но политики поддерживают лишь те цели, которые способны дать им что-то взамен.

— Уж не принимаешь ли ты меня за дурочку? Конечно, они ждут благодарности, и они ее получат. По крайней мере, я буду поддерживать либералов.

— Часть радикально настроенных женщин — например, Кей Харди, одна из самых видных, ваших соратниц, возможно, и поддержат лейбористов. Что же касается остальных, то всем известно, что женщины по природе и по своим политическим пристрастиям консервативны — большинство из них будут поддерживать тори. И либералы это знают.

— Ты ошибаешься, — бурно запротестовала Джулия. — На следующих выборах победят либералы и дадут нам право голоса.

— И все будет замечательно! Неравенство в обществе будет сглажено, исчезнет низкооплачиваемый женский труд, в общем, наступит полная идиллия! Джулия, Джулия, я желаю вам успеха, но не будь ты такой наивной.

— Я?! Наивном?! Как ты можешь говорить такое! Лора, что ты молчишь? Скажи ему, что он невыносим. Ведь ты согласна с нашими целями!

Лора спрятала улыбку. Она терпеть не могла политических увлечений Джулии, но ее развеселило то, как ловко Рэйф перевел разговор с себя и своего будущего на проблемы женского равноправия.

— Джулия, я за то, чтобы женщины имели право голоса, — ответила она, — но члены Женского социально-политического союза, то есть суфражистки, мне совершенно не нравятся. Многие из них не столько беспокоятся о правах женщин, сколько ненавидят мужскую свободу. А остальные — просто неудовлетворенные дамочки, ищущие острых ощущений и готовые участвовать в любом деле, лишь бы рассеять тоску своей серой жизни.

— Это самое напыщенное, самодовольное и возмутительное заявление, которое я только слышала! И я не позволю тебе причислить Эммелину Пэнхарст, ее дочерей или меня саму к одной из этих категорий. Впрочем, таким пассивным особам как ты, Лора, не место в наших рядах.

Глаза Джулии засверкали.

— Осенью мы начнем более решительное наступление. В Южной Африке я тоже научилась кое-каким приемам партизанской войны!

— Ради всего святого, Джулия, — воскликнула Лора, — надеюсь, ты не собираешься стрелять в людей?!

— Думаю, что так далеко мы не зайдем.

— Еще одна причина, по которой я не желаю сотрудничать с либералами, это их политика по отношению к Южной Африке, — спокойно заметил Рэйф. — Я совершенно уверен, что они пойдут на сделку с Луисом Бетой и отдадут все, за что мы сражались.

— Да кому до этого дело! — воскликнула Джулия. Ее нисколько не беспокоила судьба Трансвааля. Неожиданно она ощутила усталость и раздражение. Джулия ни за что не призналась бы, что ее увлечение политикой и социальными проблемами просто помогает ей заполнить пустоту ее жизни, что в глубине души она ненавидит мужчин, которые в конце концов всегда разочаровывали ее.

Рэйф не разочарует меня, яростно сказала она сама себе, он не должен. Но ведь может случиться и так, что он устанет от меня, или женится, или уплывет куда-нибудь на своей проклятой яхте… Ей хотелось схватить его за широкие плечи и как следует встряхнуть. Как сделать, чтобы он был доволен, счастлив и всегда оставался рядом с ней? Но даже в те минуты, когда они любили друг друга, с бесконечной печалью она чувствовала, что его мысли блуждают далеко-далеко…

Рэйф был так ровен, бесстрастен, словно она его больше не интересовала. Он стал прямо как Антон Элленбергер, яростно подумала она и вне себя от обиды и отчаяния высказала ему это.

— Если ты стараешься оскорбить меня, Джулия, то выбрала неудачное сравнение, — заметил Рэйф. — Возможно, Элленбергер не блещет индивидуальностью, но приятен в обхождении, честен и к тому же он один из самых проницательных людей в Лондоне. Они с сэром Мэтью вдвоем представляют грозную силу.

— Не вижу ничего замечательного в столь невыносимо нудном человеке. Я говорила с ним пару раз, он старался казаться любезным, но при этом от него веяло арктическим холодом.

— Но в этом-то и заключается его сила, — заявил Рэйф. — Он человек целеустремленный. Антон Элленбергер — это машина, эффективная и безжалостная, и никакие посторонние интересы не отвлекают его. У него нет друзей, но он старательно поддерживает деловые знакомства. Не могу утверждать, что знаю его цели в жизни, но готов держать пари, что он их достигнет, каковы бы они ни были.