De Aenigmate / О Тайне - Фурсов Андрей Ильич - Страница 141

Италия, в которой с 1990-х гг. осуществляется перераспределение властных функций между центром и регионами, сегодня также приближается к федеративному устройству. Главными инициаторами углубления процесса децентрализации выступали всегда северные области, и в первую очередь Ломбардия — наиболее развитый в промышленном отношении регион.

Децентрализация дошла и до «бастиона» централизма — Франции. В 2003 г. французский парламент одобрил поправку к Конституции, закрепляющую «децентрализованную организацию» Республики, и принял новый закон о децентрализации, предоставивший многочисленные полномочия местным органам самоуправления. А ещё раньше Эльзасский регион получил право самостоятельно, минуя центральные власти, обращаться в Брюссель для решения вопроса о выплатах из структурных фондов, после чего такого же права стали добиваться другие французские регионы.

В настоящее время в половине государств Евросоюза региональные власти обладают законодательными полномочиями различной степени и работают как «партнёры» ЕС. Однако эта федерализация не только не способствует решению той задачи, ради которой она провозглашалась — выравнивание уровней социально-экономического развития регионов, — но, напротив, значительно усугубила проблему. Совершенно очевидно, что процветание регионов в условиях самовыживания зависит не от активности местного «гражданского общества», а от способности местных элит привлечь «стратегических участников», т. е. негосударственных инвесторов — объединения предпринимателей, торгово-промышленные палаты, союзы работодателей и пр. Однако возможности у регионов разные, так что обеспечить благополучие могут только те из них, которые обладают конкурентными преимуществами, делающими их привлекательными для притока капитала и трудовых ресурсов.

Регионы оказались поставлены в неравные условия, что не могло не привести к расхождению региональных интересов и к соперничеству. Так что хотя децентрализация оправдывалась тем, что это наиболее эффективный способ выравнивания уровней развития, в действительности в этом были заинтересованы только наиболее развитые и благополучные регионы, желавшие обеспечить себе финансовую самостоятельность и снять с себя «бремя» ответственности за менее развитые соседние области. На них и сделала ставку в своей политике Комиссия ЕС, что привело к становлению союза между транснациональными элитами, европейской бюрократией и местными элитами наиболее развитых регионов, которым была поручена ответственная миссия «подтачивания» национального суверенитета. А для широкой публики результаты этой хорошо координируемой деятельности подаются как «естественный процесс кризиса» государства-нации.

Для слабых же регионов это не просто создаёт дополнительные сложности, но ставит под вопрос возможность решить свои социальные проблемы, так как грозит ввергнуть их в хроническую депрессию. Хотя они и получают прямой доступ к структурным фондам и возможность самостоятельно распоряжаться получаемыми от него финансовыми средствами, это лишь слегка облегчает их положение, поскольку в первую очередь является орудием подкупа местных элит.

В результате диспропорции в развитии богатых и бедных регионов Европы растут, и в глобальную экономику интегрируются только передовые, реализующие инновационные стратегии сообщества; некоторые из них представляют сегодня уже фактически отдельные регионы-государства, не связанные с национальной экономикой и национальными интересами и не желающие участвовать в перераспределительной политике ни своих государств, ни ЕС.

Так, в Италии сепаратизм членов «Лиги Севера» основывается на упрёке в адрес Юга, что он забирает важную часть богатств Севера. В Испании, как пишет историк Хавьер Тусель, «каталонцы ощущают себя благородными донорами по отношению к остальным испанцам, а жители других регионов видят в них настоящих вампиров». В Шотландии требование региональной самостоятельности уже давно связано с развитием эксплуатации нефти Северного моря. Но особенно показательно положение в Бельгии. После федерализации страны разрыв в социально-экономическом развитии между регионами стал настолько велик, что уже породил крайнюю степень отчуждения между сообществами. Как указывал министр-председатель валлонского правительства Жан-Клод Ван, Валлония совершила за эти годы «скачок назад». За два поколения относительный спад в производстве богатства на душу населения по сравнению с Фландрией здесь составил почти 60 %. По сравнению со среднеевропейскими цифрами Валлония продолжает регрессировать, и по оценкам экспертов, если нынешние тенденции сохранятся, то в 2013 г. она попадёт в разряд регрессивных регионов. Фландрии этот «валлонский груз» совсем не нужен, и федерализация страны рассматривается местной элитой как средство избавиться от соответствующих затрат. Поэтому сегодня бельгийский федерализм несёт в себе большой политический заряд, который может взорвать страну изнутри в любой момент, когда это понадобится наднациональной элите.

Так изначально было заложено то противоречие, которое стало главной проблемой региональной политики, о которой в отчётах ЕС принято лишь упоминать, но не подвергать серьёзному анализу: речь идёт о попытке совместить два противоположных требования — конкуренцию и солидарность.

Второе направление германской стратегии преследует цель постепенного упразднения государственных границ через межрегиональное сотрудничество, главную роль в котором играют трансграничные регионы (еврорегионы), связывающие приграничные территории разных стран. Главной организацией, взявшей на себя разработку данной политики, стала созданная в Германии еще в 1971 г. Ассоциация европейских приграничных регионов (АЕПР)[679], которая фактически является немецким фондом. Штаб-квартира его находится в Гронау, возглавляют его немецкие политики (нынешним президентом его является бельгийский политик Карл-Гейнц Ламберц из германоговорящего сообщества Бельгии), а деятельность его отражает чисто немецкий подход к данной проблеме. Он был достаточно ясно изложен в «Хартии приграничных и трансграничных регионов» АЕПР, принятой в 1981 г. и изменённой в 2004 г. В ней говорится, что «целью сотрудничества… является развитие таких структур кооперации, процедур и инструментов, которые приведут к устранению препятствий и факторов разрыва, а также в конечном счёте — к преодолению концепции границы и сведению её значения к простой административной границе»[680].

Характерно, что в этом документе границы названы «рубцами истории», здесь выделяются их сугубо негативные стороны. Это действительно во многом соответствует фактам европейской истории, если учитывать, что границы в континентальной Европе чаще всего очерчивались в соответствии с геополитическими интересами ведущих держав Запада, приносящих в жертву малые народы. Но в данном случае речь идёт не о попытках смягчения этих негативных аспектов, а о том, чтобы осуществить некую десакрализацию самого понятия государственной границы как важнейшей составляющей национального суверенитета. Не случайно один из руководителей Ассоциации, Карл Аренс, подчёркивал, что она «в первую очередь стремилась изменить менталитет жителей приграничных зон и их местных региональных представителей. Она стремилась освободить их от усечённого видения, которое навязывалось им в течение веков политикой испытания силой со стороны государств-наций». Еврорегионы, таким образом, мыслятся как средство «размягчения» и «размывания» государственных границ, что в итоге позволит разработать политику в пользу освоения территорий, транспорта и обширного европейского внутреннего рынка в соответствии с интересами «стратегических участников».

АЕПР занималась подготовкой всех необходимых документов и конференций представителей приграничных регионов, проводимых Советом Европы, она повлияла решающим образом на принятие так называемой Мадридской хартии СЕ 1989 г. — «Европейской рамочной конвенции о трансграничном сотрудничестве территориальных образований и их властных органов», — определившей уже правовые основы приграничного сотрудничества и его главной формы — еврорегионов. Оно даёт возможность осуществлять интенсивную экономическую интеграцию на основе совместных проектов, в результате чего происходит фактическое «срастание» регионов различных стран, часто сопровождаемое отчуждением их от территории собственных государств (пример Фландрии и Валлонии), что даёт возможность постепенно выводить данную территорию из-под контроля государственной власти.