Бум (СИ) - Корьев Сергей Юрьевич - Страница 24

Раненому вашему помогу, - оторвавшись внезапно от гадания, переключилась

на новую тему хозяйка дома, - подождите здесь, я сейчас кое-что соберу, велю

коляску заложить.

Эй, Глашка, - крикнула она в темноту, - вели Силантию закладывать. Уезжаю

с гостями. Вернусь не скоро. Вы тут без меня смотрите, не балуйте! Знаю я

вас.

Старушка вышла. Прошло минут десять, дверь отворилась и на пороге

показалась уже знакомая нам Глашка.

-Барыня просит в коляску. Ехать, говорит, надо. Поспешайте.

Мы поднялись и вышли на крыльцо, возле которого стояла тарантайка,

запряжённая парой лошадей. На облучке сидел, по всей видимости,

Силантий. Мы устроились рядом со старушкой. Вскоре гостеприимный дом

скрылся в темноте. Я, как могла, описала дорогу к нашему жилищу. Кучер

кивнул и ёмко сказал:

-Доберёмся, не сумлевайтесь!

Действительно, вскоре мы остановились у крыльца искомого особнячка.

-Ведите, - скомандовала старушка.

Мы прошли в комнату, где Зинаида пыталась как-то облегчить участь

раненого. Наша знакомая велела нагреть воды, принести несколько чашек и

бутылок. Вскоре всё оговоренное было доставлено. Старушка раскрыла

сумку, которую привезла с собой, вынула какие-то пузырьки, пучки трав.

Комната сразу же наполнилась запахом тёплого летнего дня.

-Снимай повязку, - скомандовала она.

Зинаида бережно обнажила грудь раненого офицера.

-Да, - покачала головой лекарка, - трудно придётся. Юноша на грани жизни и

смерти. Помогать будете.

Увидев денщика, с ужасом взиравшего на все приготовления, велела тому

удалиться.

-Ну, что, начнём?

Старушка взяла какой-то пузырёк, открыла его. Понюхала, покачала головой,

взяла следующий.

-Вот этот подойдёт. Сейчас держите соколика, вырываться будет, уж больно

лекарство горькое.

Наш больной никак не хотел открывать рот. Зинаида принесла нож и с его

помощью разжала раненому зубы. Мы с Женевьевой покрепче ухватили

юношу, старушка влила тому лекарство. Действительно тот, несмотря на

забытьё, стал отплёвываться и вырываться. Нам с трудом удалось его

удержать. Зинаида с жалостью смотрела на мучения молодого человека.

Между тем наша новая знакомая взяла пучок какой-то травы, бросила в

чашку и залила кипятком, подождала минут пять, процедила жидкость и

перелила её в бутылку. Затем достала из сумки мазь и стала смазывать рану.

Молодой человек застонал, на секунду открыл глаза и прошептал:

-А где Жан?

По всей видимости, так звали его денщика. Я вышла из комнаты, нашла

мужчину и поинтересовалась, не он ли будет Жаном.

Тот, побледнев, спросил, всё ли в порядке с его господином.

Я ответила, что пока он без сознания, но, придя в себя, спросил о каком-то

Жане.

-Слава Всевышнему, мой мальчик заговорил. Третий день в беспамятстве

лежит. Как ранили его, так и лежит, ни ест ничего, только пить изредка

просит.

Мужчина вытер набежавшую слезу.

-Да кто он такой, если вы так о нём беспокоитесь? – поинтересовалась я.

Взглянув на меня. Жан начал рассказывать:

-Зовут моего господина Мишелем де Бремон. Он рано лишился матери,

которая умерла сразу после родов. Мальчик родился слабенький. Все

сомневались, что выживет, но наша кастелянша отправилась вечером к

ведунье, проживавшей неподалёку от замка в лесной избушке. К ней ходили

редко, поскольку побаивались, ибо та слыла ведьмой. Впрочем, людям, хоть

и не охотно, но изредка помогала. Вот и решила Мария, что следует

попытаться. Может, спасёт мальчика. Ушла, а вернулась лишь через день. Мы

её уж искали, искали, Думали, ведьма порчу навела. Ан, нет, всё вышло по-

иному. Пришла, села в гостиной у стола, выложила на него всё, что из лесу

принесла и велела травы заварить. Когда всё готово было, пошла к младенцу.

Служанки сунулись было за ней, но она даже и кормилицу выгнала. Двери

закрыла и велела не тревожить и никого не впускать до тех пор, пока сама не

выйдет. Только к вечеру отворились двери, вышла Мария бледная, словно

неделю не спала, не ела. Только показалась она, как мы услышали крик

младенца.

-Иди, покорми, - приказала Мария кормилице, – теперь на поправку пойдёт. С

того самого времени мальчик начал вес набирать, есть стал, щёчки

порозовели. Только вот отец его видеть не захотел, посчитав виновником

гибели жены, которую любил до безумия. С тех пор так и рос Мишель без

родительского присмотра. Вот скажи мне, как мальчонке без ласки?

Молчишь, вижу, тоже понимаешь, дитю уход да ласка нужна. У меня самого

своих детей не было, вот и взял заботу о нашем господине. Мария ему

заместо матери стала. Я научил его и верхом на лошади ездить, и на шпагах

драться, бою кулачному научил. Что смотришь? Из солдат я, многое знал,

многому научил. Мишель мне как сын стал, да и он меня, когда мальцом

совсем был, отцом порывался называть. Однако пояснили мы ему, что негоже

дворянину так с простолюдинами обращаться, а он ни в какую. Когда

постарше стал, так и сказал, не было у меня отца и матери кроме вас. Для

меня вы ими так и останетесь. Как-то раз Мария обмолвилась о травнице, что

когда-то спасла нашего мальчика. Тот загорелся посетить её, но мы

предупредили, что та слывёт ведьмой. Однако мальчик сумел настоять на

своём. Пришлось Марии показать дорогу к избушке. Мишель в один

прекрасный день и отправился туда. Ждали мы его, ждали. Уж и на поиски

дворню решили послать, как явился наш мальчик живой и здоровый, а потом

вновь отправился в лес. С тех пор каждую неделю стал навещать ту травницу.

Изменился, как будто повзрослел. Как-то Мария, будучи не в духе,

попытались отговорить Мишеля от этих прогулок, но тот впервые

прикрикнул на неё и заявил, чтобы та никогда не смела говорить плохо о

бабушке. Он так и сказал, о бабушке. Мария замолкла, удивлённо поглядев на

воспитанника. С тех пор разговоров о травнице у нас не было. Оказалось, что

она научила мальчика кое-каким премудростям. Стал в травах разбираться,

слуг иногда лечил. Однажды, а дело было зимой, слёг я. Кашель душил, жар

по телу разливался, ходить уже не мог. Мы за местным доктором послали, но

тот заявил, что пришла пора встретиться с Создателем. Тогда за дело взялся

наш господин. Пришёл ко мне, принёс с собой трав разных, кликнул

Розалинду, кухарку. Велел кипятка принести. Заварил он эти самые травы,

достал пузырёк, велел выпить содержимое. Уж гадость там такая, я вам

скажу, была, едва на изнанку не вывернуло. Затем дали мне выпить кружку

травяного настоя. Вроде полегче стало. Мишель две ночи просидел у моей

кровати, ухаживал, отварами поил, с ложки кормил. На третий день сказал,

что всё, дело на поправку пойдёт. Бояться больше нечего. И вправду стало

лучше мне, а к концу недели на ноги встал. Такие вот дела. Не бросил,

значит, меня. Как же мог я его оставить? Так вот, время шло, подрос малыш,

отправил его отец в Париж учиться, а я вместе с ним поехал. Бесшабашный

вырос наш господин, всё ему военные подвиги чудились. Когда тому стукнул

двадцать четвёртый год, император войско стал набирать да в поход военный

готовиться. Мишель и загорелся. Говорит, пойду воевать. Со славой домой

вернусь, женюсь, а ты с Марией детей моих нянчить будешь. Как я не

уговаривал его остепениться, не послушал, пошёл в кавалерию, а я, конечно,

с ним. На кого же его оставить? Вот в Россию отправились. Думали, скоро

вернёмся, а вот, вишь, как всё обернулось. Перед самой отправкой в путь

позвал он нас с Марией и сказал, что бабушку его следует перевести к нам и

не стоит её бояться. Добрая она, травы знает, людям помогает. Мария для