Огневой бой. Воевода из будущего (сборник) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 64

Утречком, после завтрака, я надел нарядные одежды – штаны суконные немецкой выделки, рубаху шелковую новую, кафтан лазоревый, а уж сверху – шуба московская, подарок Федора, да шапка соболиная. На ногах – сапоги красной кожи. Посмотрелся в зеркало – вид напыщенный, ну прямо – думный боярин.

Вышел в коридор и чуть с лестницы не упал – полы у шубы длинные, как и рукава. Сбросил шубу, перекинул через руку. Да в ней ходить только по ровному можно! Для выпендрежа придумали москвичи родовитые: у кого шуба побогаче и подлиннее да шапка подороже, тот, значит, знатнее, влиятельнее и ближе к самому… А мне плевать. Стометровку бы им в шубах к трону устроить – вот была б потеха!

Федор, видя мои мучения, посмеивался в кулак, однако же вошел в положение, помог – поймал возчика на санях, уговорил его за три полушки доставить меня к Кучецкому. И в самом деле: в кафтане по улице идти – холодно, в шубе – невозможно, да и ноги в легких сапогах мерзнут.

Доехали до Кучецкого.

– А, Георгий! Выглядишь как придворный боярин, молодец, не ударишь в грязь лицом.

– Перед кем?

– То сюрприз.

Ох, не люблю я сюрпризов, особенно в Москве.

Мы пересели в крытый возок Федора. Кони быстро довезли до Кремля.

– Никак к государю едем?

– Угадал, – улыбнулся Федор.

– За что же такая милость? Слушай, а делать-то что я должен буду?

– Ничего, – хохотнул Кучецкой. – Приехали уже, пошли.

Стража у входа в теремной дворец стряпчего узнала, пропустили. И меня вместе с ним заодно.

Мы поднялись по лестнице и стали в зале ожидать, усевшись на лавки. Стояла глубокая тишина. Я разглядывал украшения дворца – когда еще здесь побываю? И поглядывал по сторонам: не появится ли князь Овчина-Телепнев. Он, хоть и помалкивал, когда встречал меня случайно – мое предупреждение действенным оказалось, – но все же сейчас встреча была бы некстати.

Долго ждали, но пришел и наш черед.

Распахнулись двери, слуга объявил: «Великий государь Василий, Божиею милостью…» и далее – длинный титул, вошли рынды в белых атласных одеждах, с серебристыми топориками, а за ними – и сам венценосец, опираясь на посох. Степенно прошел, уселся в простоватое кресло, обитое красным бархатом. Понятно, не тронный зал для приемов, можно сказать – рабочее место. К государю подошел Кучецкой, заговорил. Говорили тихо, не слышно ничего – далековато, а интересно было.

Федор махнул мне рукой.

Путаясь в полах шубы и потея от волнения, я подошел, поклонился. Волновался, не без этого. Все-таки первое лицо государства. Власть огромная и ничем не ограничена. По одному слову полки в бой бросить может, приведя в движение десятки тысяч бойцов. Казнить или миловать – все в его власти.

– Узнаю тебя, боярин! Награждал уже тебя! Рад увидеть снова!

Я поклонился.

– За многие ратные заслуги – о чем воеводы мне донесли, за то, что живота не щадил, обоз с ценностями государевыми спасая, жалую тебя княжеским званием!

Государь протянул руку в сторону, неприметный человек, стоявший до того за спинкой кресла, тут же вложил Василию в руку бумагу.

– О том вручаю указ сей!

Я стоял, оглушенный известием. Федор делал мне какие-то знаки.

Я низко поклонился и едва успел подхватить падавшую шапку.

– Благодарю за милость твою, государь! И впредь за тебя живота щадить не буду!

Ну не кричать же «служу Советскому Союзу!». А что в таких случаях говорят, я и не представлял. И Федор хорош: знал ведь, зачем идем, что – подсказать заранее не мог, что ли? Побратим, называется!

Государь махнул рукой, подзывая подойти поближе. Я приблизился к самодержцу.

– Ты думаешь, мне лично то золото нужно было? – Он ласково смотрел мне прямо в глаза. Мотнул бородой. – Выкуп за пленных платить надо, врагов подкупить, чтобы друзьями стали, вот зачем золото надобно. Не одна спасенная жизнь в каждом том сундуке! Служи и впредь верно, и государь тебя не забудет, не обойдет милостью усердие твое.

Я понял, что аудиенция заканчивается. Зажав в руке грамоту, отошел на три шага назад. Однако на этом сюрпризы не кончились.

– Дарую тебе ко княжескому званию землю, да не в Вологде, в Подмосковье, дабы в случае надобности долго ждать не пришлось.

Снова государь протянул руку в сторону, и человек за креслом вложил в его руку еще одну бумагу. Подойдя, я с поклоном ее принял.

– Благодарю тебя, государь!

– И ты здрав буди, князь!

Федор сделал мне едва заметный знак рукой. Я попятился к выходу и вышел, чуть не упав в дверях из-за шубы. Фу!

Я стоял в зале и никак не мог прийти в себя. Слишком много перемен, и все неожиданно. Я – князь! Да еще и земли привалило. Правда, князь служилый, не по праву рождения, но все же…

Где хоть земля-то моя? Я развернул указ, вчитался. Так, деревни Чердынь, Охлопково, Обоянь, Вереши. Это же все на юг от Москвы, на Оке, недалеко от Коломны. Ох и хитер государь, а может – придворные дьяки. Землю вроде дали, а земли-то почти порубежные. Хочешь не хочешь, защищать от беспокойных соседей надо, стало быть – дружину сильную держать. Одним выстрелом государь двух зайцев убил.

Вот дождусь Федора – надо с ним поговорить, звание обмыть. Не каждый день князьями становятся!

Долго его не было, наконец вышел – улыбающийся, видно – сладились дела.

– Поехали!

– Куда?

– Он еще и спрашивает! Ко мне, конечно. Княжеский титул обмыть надо.

– Так это я должен пир закатывать!

– Эка беда! Твоя радость – моя и наша радость! Побратимы рады приветствовать князя и ждут тебя на пир! – Он счастливо улыбался, насмешливо глядя, как я мучаюсь с горлатной шапкой, не зная, куда ее пристроить. – Думаешь, у меня запасы вина в подвалах оскудеют?

Хитер Федор. Мало того что в тайне держал повод для вызова к государю, так еще и пир приготовил, сам гостей созвал.

Когда мы на возке въехали во двор, он уже был полон саней, возков. Толпились побратимы, встретившие нас восторженным ревом.

– Новоиспеченному князю – слава!

Меня подхватили на руки и понесли по лестнице в дом, да все с шутками, прибаутками. Хоть бы не уронили – я мужик здоровый, тяжелый, да еще и в шубе этой пудовой.

Расселись за уже накрытый стол. Слово взял сам хо-зяин.

– Други мои, побратимы, любезные моему сердцу! Все знают, по какому поводу мы собрались?

Собравшиеся завопили в шутку:

– Не ведаем того!

– Тогда скажу. Сегодня боярин славный Георгий Михайлов удостоен княжеского звания.

Все закричали:

– Ур-ра! Многие лета!

Федор продолжил:

– Вот уже год минул с тех пор, как боярин – наш побратим. Не ошиблись мы в нем. Так поднимем же полные чарки за князя, здоровья ему и многие лета!

Все дружно чокнулись, выпили. Мне пришлось хуже всех – чарка была огромной, больше похожа на маленькое ведерко.

После чарки закусили; многие подходили, обнимали, поздравляли. Дальше пошли тосты за государя, за хозяина дома, снова за меня. Я так понял, что вечер удался на славу, потому как дальнейшее вспоминалось отрывками, и проснулся я утром на постели, разутый и раздетый. Однако, хоть убей – не помню, как я это делал. Огляделся. Рядом стоял кувшин с рассолом. Заботливые слуги расстарались, видно!

Я отпил половину содержимого кувшина. Немного полегчало. Одевшись, прошел в трапезную.

К моему немалому удивлению, пир продолжался, хотя народу было значительно меньше, чем накануне. А больше всего удивил Федор – как новенький пятак. Он что, выпил мало вчера или ему незнакомо похмелье?

– Садись рядышком, – хлопнул он ладонью по скамье. – Выпьешь?

– Нет! – При одном упоминании о выпивке меня мутило.

– Правильно! Тогда подкрепись.

Есть тоже не хотелось, но, видя, как другие с аппетитом жуют цыплячьи ножки, я разохотился.

– Удивляешься, Георгий, что званием княжеским жалован? – наклонился ко мне Федор.

– Удивлен, не скрою.

– Государю земли нужны, а чтобы эти земли защищены были, он хочет людей своих, надежных и умеющих это делать, на земли сии посадить. А еще государю злато-серебро необходимо – пленных выкупать, а пуще того – тех же крымчаков подкупить да ногайцев, чтобы не нападали, сел да городов не разоряли, людей в полон не уводили. Да время государю потребно, чтобы окрепла Русь, сил набралась. Не быстрое это дело, может, мы и не увидим, как сильна Русь станет – только потомки наши. Но верит государь, и мы должны верить, что настанет день и час, когда возвысится Русь, и государство наше могучим будет, а соседи злые его бояться и уважать станут. Не для себя казну государь собирает – для дела важного. И еще – любая вой– на требует денег, золота. И много! Сам прикинь: пищали, пушки, припасы к ним, а для ратных людей – жалованье опять же. Так что выходит – государь спасенным золотом доволен не меньше, чем твоими военными успехами.