Лицо под вуалью - Ренделл Рут - Страница 46

– Это невозможно, – сказала женщина. – Я бы знала. Мой инстинкт знал бы. Я знаю о нем все.

Казалось, Клиффорд сейчас закроет лицо руками, но он только вздохнул и спросил у Майкла:

– Мы могли бы продолжить разговор завтра?

Бёрден согласился, чувствуя себя сбитым с толку и беспомощным.

С ней ничего не случилось, с ней было все в порядке. Письмо было послано «жильцу» и, возможно, не было предназначено ей и вообще конкретному человеку; оно, может быть, представляло собой просто беспричинное, произвольное послание с целью разрушения, направленное на того обитателя этой квартиры, который имел несчастье его открыть. Вексфорд говорил себе все это утром в понедельник, пока шел вниз по Бэттл-Хилл, выставив перед собой зонтик, чтобы закрыться от жестокого дождя. Но он в это не верил. У совпадений не бывает таких длинных рук.

На следующей неделе Шейла явится в суд, и ей предъявят обвинение, как полагал ее отец, в соответствии с Законом о злонамеренном ущербе от 1971 года. Он повторил про себя это обвинение: «Что вы, в четверг, девятнадцатого ноября, на базе Королевских ВВС в Лоссингтоне, графство Нортгемптоншир, имея в своем распоряжении пару кусачек, действительно использовали их, без всяких законных оснований, чтобы нанести ущерб определенной собственности, а именно – ограде вокруг базы, принадлежащей Министерству обороны…» Что-то в этом роде. Дора была права, и Сильвия с Нилом были правы. Шейле нужно было только сделать в суде заявление о том, что ее действия были ошибочными, признать свою вину, уплатить штраф и больше этого не делать. Тогда они оставили бы ее в покое, позволили бы ей жить. На мгновение старший инспектор поддался искушению, посмотрев на это как на такую малость, на такой легкий поступок в обмен на жизнь и счастье, повторный брак, возможно, детей и блестящую карьеру. Но, конечно, она не могла так поступить. Полицейский чуть не рассмеялся вслух от этой мысли, шагая сквозь дождь, и внезапно почувствовал себя гораздо лучше.

Дверь ему открыла Дита Яго, а не Ральф Робсон. Вексфорд сложил свой промокший зонт и оставил его на крыльце.

Миссис Яго сказала:

– Мы пришли спросить, не надо ли что-нибудь для него купить, раз уже вышли из дома.

Нина Куинси, уже отвезшая дочерей в школу, сидела в этой веселой, но почему-то неудобной комнате, а Робсон занял кресло по другую сторону от камина. Он сгорбился и как-то скособочился: одна нога вытянута, одно плечо поднято – такую позу часто принимают больные артритом, чтобы избавиться от боли. Но даже при этом его совиное лицо морщилось от боли. Дочь Диты представляла собой жестокий контраст с ним – она была не только молодой и красивой, но еще и цветущей красотой и здоровьем. На ее лице, не знающем макияжа, играл розовый румянец, черные глаза ярко блестели, а темно-каштановые волосы спускались ниже плеч густыми волнами. Чем-то ее внешность напоминала здоровую Джейн Моррис, но Россетти не стал бы рисовать такую крепкую и цветущую женщину, как она. Одежда обеих женщин была явно сделана руками Яго. Тунику младшей, связанную из темной синели, всю покрывали узоры из стилизованных красных и синих бабочек. Мать чопорно, довольно официально, представила ее Вексфорду.

Нина протянула ему руку и неожиданно произнесла:

– Я должна вам сказать, как восхищаюсь вашей дочерью. Нам она очень понравилась в том сериале. Она не очень похожа на вас, правда?

У нее оказался слишком хилый, слабый голосок для человека, отличающегося богатой, многоцветной красотой, и старший инспектор на мгновение изумился, как женщина может выглядеть такой умной, а стоит ей произнести пару фраз, как обнаруживается, что она совсем не умна. Он ответил на ее замечание, сухо кивнув, и повернулся к Робсону.

– Ваша племянница вернулась в Лондон, не так ли?

– Она уехала вчера вечером, – ответил Ральф. – Мне будет ее не хватать; не знаю, что я буду без нее делать.

Дита Яго неожиданно бойко сказала:

– Жизнь должна продолжаться. Ей надо зарабатывать себе на жизнь, она не может жить здесь вечно.

– Она взялась за дело и устроила для меня весеннюю генеральную уборку во всем этом проклятом доме, пока была здесь, – рассказал старик.

Весеннюю уборку в декабре? В любом случае этот вид работы, по мнению Вексфорда, должен был уже устареть. К тому же трудно себе представить изысканно одетую и причесанную Лесли Арбел, обмахивающую щеткой потолки и моющую покрашенные стенки. Удивленно поднятые брови старшего инспектора заставили Ральфа Робсона рассказать больше:

– Она сказала, что может заодно полностью убрать этот дом, пока живет здесь. В этом не было необходимости – Гвен содержала его в идеальном порядке, на мой взгляд. Но Лесли настояла: сказала, что не знает, когда сможет снова этим заняться, а сейчас она здесь. Вытащила все из буфетов и платяных шкафов, перебрала одежду Гвен и отвезла ее в «Оксфам»[10]. У Гвен было хорошее зимнее пальто, она его купила всего год назад, и я подумал, что Лесли захочет оставить его себе, хотя, возможно, оно для нее недостаточно элегантное.

Вексфорд увидел, как дернулись губы Нины Куинси. Она отвела глаза и чуть ли не подняла их к небу. Робсон же продолжал:

– Она даже поднялась под крышу, но я ей велел бросить это дело. Сказал, ты не сможешь затащить туда этот чертов пылесос. Не было также никакой необходимости поднимать ковровое покрытие с пола. Но когда Лесли за что-то берется, она делает это тщательно, и этот дом теперь сияет, как новая монетка, ни единого пятнышка. Мне будет ее не хватать, могу вам сказать. Я без нее пропаду.

Куинси встала. Поза этой женщины и весь ее вид свидетельствовали о том, что ей легко и быстро становится скучно. Теперь ей нужны были новые ощущения. Она зевнула и сказала матери:

– Пойдем, если ты взяла этот список.

Вексфорд расстался с обеими женщинами у ворот. Он опять удивился легкой, пружинистой походке миссис Яго, когда она шла к машине под желто-черным зонтиком, который дочь держала над ними. По какой-то неясной в тот момент для него причине, он вспомнил о Дефо, который написал свой «Дневник чумного года» так, словно это автобиография, словно он был свидетелем ужасов чумы, хотя в то время был совсем ребенком.

Бёрден находился у себя в кабинете: он ожидал приезда Клиффорда Сандерса, за которым поехал Дэвидсон. Клиффорд вчера спросил, могут ли они снова поговорить следующим утром, и Майкла озадачила эта просьба – вернее, он был озадачен некоторое время после того, как услышал ее. Но сейчас его надежда возродилась, и он снова стал ждать признания.

Когда пришел Вексфорд, он сказал:

– Никогда не думал, что доживу до такого дня, когда самый главный подозреваемый в деле об убийстве начнет просить позволить ему помочь нам в расследовании.

Для старшего инспектора это была деликатная тема, и он изобразил на лице вежливый интерес.

– Он даже захотел приехать сюда сегодня утром, – добавил его подчиненный. – Полагаю, это один из способов сбежать с работы.

Вексфорд просто посмотрел на него и заговорил на другую тему:

– Я тебе скажу одну интересную вещь. Лесли Арбел устроила генеральную уборку в доме Робсона, вывернула все шкафы, полезла на чердак, сделав вид, что хочет там пропылесосить, и сняла ковровое покрытие. Что она искала?

– Может, она просто убирала дом?

– Это на нее не похоже. Да и зачем? Дом был достаточно чистым на взгляд нормального человека, а не фанатика. Девушки в наше время не помешаны на уборке, Майкл. Они или не умеют этого делать, или им наплевать. Было бы другое дело, если б она приехала побыть с Робсоном и нашла дом в ужасном состоянии. Тогда она могла бы его убрать, если б отличалась исключительной добротой и заботливостью для своего возраста… Только она не из таких. И еще возникает вопрос о ее ногтях. На прошлой неделе у нее были длинные ногти, покрытые лаком, но когда я видел ее в прошлую пятницу, они уже были коротко подстрижены. Это значит, что она или сломала ноготь во время уборки, или посчитала разумным остричь ногти до начала уборки. А я склонен думать, что она из тех девиц, которые гордятся своими длинными красными ногтями не меньше любой наложницы китайского императора.