Лицо под вуалью - Ренделл Рут - Страница 42

– Моя дочь тоже развелась с мужем, – сказал ей Вексфорд.

Яго возразила – довольно резким для нее тоном, хотя, возможно, эта резкость была оправданна:

– Но это дело другое. Известная актриса, богатая, с состоятельным мужем, всегда в центре внимания публики…

– Вы хотите сказать, этого следовало ожидать?

Дита была слишком старой и опытной, чтобы покраснеть, – она только поморщилась.

– Простите, я не хотела. Просто у Нины две девочки, а для детей это ужасно. Женщины, которые остаются одни растить детей, ведут жалкое существование. Дочь так мало получает на работе, она работает неполный день. Зять оставит ей дом, он должен их обеспечивать, но если б я только могла понять, почему! Я думала, они так счастливы…

– Кто знает, что происходит в браке других людей? – произнес старший инспектор.

Выйдя от миссис Яго, он двинулся вверх по склону холма. Третьим законом Вексфорда, подумал он, должно стать правило: всегда живи у подножия холма, и тогда у тебя хватит сил подниматься на него по утрам. Подъем был довольно крутым, и всю дорогу он видел впереди свой новый дом, который неумолимо сверкал огнями с вершины холма. Там не было гаража, и поэтому машина полицейского стояла у дома. За ней виднелся автомобиль Сильвии, а позади него еще один, незнакомый, возможно принадлежавший соседу. Мебельный фургон уехал.

Вексфорд не запыхался, когда открыл калитку (деревянную, в заборе из проволочной сетки), и подошел к входной двери. «Я, наверное, уже в хорошей форме», – думал он, поворачивая ключ в замке. Затем полицейский открыл дверь, и в его уши сразу же ворвался крик Сильвии – пронзительный, злой, громкий, легко проникающий сквозь тонкие стены:

– Ты должна подумать о папе! Ты должна подумать, что своим геройством подвергаешь его жизнь опасности!!!

Глава 13

Другая машина, должно быть, принадлежала Шейле – она могла взять ее напрокат или купить вместо взорванного «Порше». Обе сестры стояли и гневно смотрели друг на друга через комнату. Комната была очень маленькая, и казалось, что они кричат прямо друг другу в лицо. Одна дверь из нее вела в прихожую, а вторая – на кухню, и когда Вексфорд шагнул в одну дверь, его жена вошла в другую вместе с двумя малышами.

– Прекратите это, перестаньте кричать! – сказала Дора.

Но мальчики остались равнодушными к ссоре своих родных. Они пришли за карманным калькулятором (Робин) и блокнотом для рисования (Бен) и принялись искать их в своих миниатюрных школьных портфелях, не обращая внимания на словесную перепалку между матерью и теткой. Их реакция была бы другой, если б ссорились родители, подумал Вексфорд.

Он перевел взгляд с одной молодой женщины на другую.

– Что происходит?

Сильвия в ответ подняла руки вверх и упала в кресло, а Шейла – ее лицо раскраснелось, волосы казались растрепанными и спутанными, хотя, может быть, это была такая прическа – сказала:

– Мое дело будет слушаться во вторник, в мировом суде. Они хотят, чтобы я признала свою вину.

– Кто это – они? – спросил ее отец.

– Мать и Сильвия.

– Извини, – вмешалась Дора. – Я не говорила, что хочу, чтобы ты что-то сделала. Я сказала, что ты должна очень серьезно над этим подумать.

– Я уже думала. Я ни о чем другом не думаю, и я досконально обсудила это с Нэдом. Я это с ним обсудила, потому что он адвокат, а не только… ну, мой парень, или как там вы это называете. И это не идет на пользу нашим взаимоотношениям, по правде сказать.

Робин и Бен бросили поиски и унесли свои портфели из комнаты в кухню. Бен тактично прикрыл за собой дверь.

Похоже, теперь Сильвия получила свободу говорить открыто, и она сказала жестко, без всякого сочувствия:

– То, что она делает, – ее дело! Если она хочет встать в суде и сказать, что не виновна, что виновато правительство в нарушении международного закона или чего-то еще, – ну, она это может сделать. А когда ее оштрафуют и она откажется уплатить штраф, она может сесть в тюрьму, если ей этого хочется.

Вексфорд прервал старшую дочь, повернувшись к младшей.

– Ты собираешься это сделать, Шейла?

– Я должна, – коротко ответила актриса. – Иначе все бессмысленно.

– Но дело не только в ней, – продолжала Сильвия. – Она втягивает в это всех нас. Все знают, кто она такая, все знают, что она твоя дочь и моя сестра. Как скажется на тебе, как на офицере полиции, что твоя дочь в тюрьме? У нас демократия, и если мы хотим изменить что-то, у нас есть право голоса, мы можем сделать это с его помощью. Почему она не может использовать свой голос и сменить правительство, как должны поступать все мы, остальные люди?

Шейла ответила усталым тоном:

– Это самая большая отговорка из всех. Если даже в твоем распоряжении сто голосов в этом районе, ты не можешь ничего изменить, ведь у члена правительства большинство в тысячу шестьсот голосов.

– И это еще не самое плохое, – продолжала сестра, не обращая на ее слова внимания. – Самое плохое то, что когда те люди, которые пытались ее взорвать, узнают о том, что она думает, когда она встанет и скажет это в суде, они повторят свою попытку, не так ли? Они почти прикончили тебя в прошлый раз, устроив несчастный случай, и может быть, в этот раз они добьются успеха. Они специально достанут или тебя, или одного из моих детей!

Вексфорд вздохнул.

– Я недавно пил шнапс с одной моей знакомой. – Он бросил взгляд на Дору и слегка ей подмигнул. – Жаль, что я не захватил с собой ту бутылку.

«Как это неправильно с моей стороны, – подумал он, – что я люблю одну из дочерей больше, чем другую».

– Я считаю, что ты должна поступать так, как должна поступать, как гласит современная поговорка, – сказал старший инспектор Шейле, но когда он встал и двинулся к двери на кухню – за пивом, которое надеялся найти в холодильнике, – он ласково положил ладонь на плечо Сильвии.

– Не такая уж современная, папа, – заметила актриса.

Страсти утихли. Во всяком случае, Сильвия вскоре уехала, чтобы отвезти сыновей домой и приготовить мужу ужин. Потом Шейла и ее родители отправились поесть: никто из них не чувствовал себя удобно в «этом кошмарном домишке», как назвала его Дора. Младшая дочь недовольно рассказывала о том, что Нэд не хочет, чтобы все узнали, что человек, занимающий его должность, общается с человеком в ее положении, хотя и не объяснила, что это за положение, а Вексфорд, верный своим принципам, не стал ни о чем ее спрашивать.

– Если мир так прекрасен, – сказала Шейла, – и к нему все стремятся, почему они относятся к борцам за мир как к преступникам?

На обратном пути из ресторана в Помфрете, проезжая мимо полицейского участка, Вексфорд увидел свет в окнах одной из комнат для допросов. Конечно, у него не было реальных причин думать, что Бёрден сидит там с Клиффордом Сандерсом, и все же он предположил это, и его охватило леденящее чувство неловкости. Забыв на мгновение о Шейле и ее неприятностях, старший инспектор подумал: «Мне будет неловко, когда я встречусь с Майклом в следующий раз, я буду чувствовать смущение и поэтому буду откладывать эту встречу. Что же мне делать?»

Бёрден не собирался опять вызывать Клиффорда в полицейский участок. Он намеревался отозвать своих псов на время уик-энда и дать заглотившей наживку добыче немного прийти в себя. Эта метафора принадлежала его жене, и она его даже рассердила. Теперь он жалел, что обсуждал это дело с Дженни и что не придерживался принципа (которого он вообще никогда особенно не придерживался) не брать работу домой.

– На работе я уже слышал такую же сентиментальную чепуху, – рассказал инспектор жене. Раньше он прибавил бы «от Рега», но сейчас был слишком зол на Вексфорда и даже в мыслях не желал называть его по имени. В этой области у него были викторианские взгляды, в духе тех литературных героинь, которые называли мужчину «Уильямом», пока были с ним помолвлены, и «мистером Джонсом» после того, как разрывали помолвку. – Не понимаю этого сочувствия к хладнокровным убийцам. Людям следует попробовать подумать об их жертвах ради разнообразия.