Тень волка - Фримен Ричард Остин - Страница 22

Отвечая любезностью на любезность, она затем поведала мне о тех успехах, которых она достигла, приучая огромного волкодава к окружающей его новой обстановке. Каждый день она водит его на прогулку, и пес делает такие успехи, что сегодня он заслужил доверие бегать без поводка.

– Вы бы видели его высокомерное равнодушие к тявкающим уличным дворняжкам, – похвасталась Фелиция. – Это выглядело так, будто он и не подозревал об их существовании. И можете быть уверены, хотя они и огрызались на него, но держались при этом на почтительном расстоянии. Все восхищаются им, а дети просто обожают, хотя и ведут себя с ним с почтительностью к его величию.

– А вы, Роберт, – заметив холодное выражение лица, с которым я выслушал весь этот панегирик, бросила мне девушка вызов, – если бы вы видели, как Де Рец вел себя по отношению к этой несчастной Джин ван Зайл и ее свирепому псу. Ужасное дитя плюнуло в него и с пронзительными воплями убежало прочь. Я думаю, собака кинулась бы на Де Реца, если бы старая Аджи, пошатываясь, не вышла из своей лачуги и не остановила ее. Аджи стала бранить меня за то, что и я позволила этому чудовищу – так она назвала Де Реца – бегать на свободе, но мистер Сэквил, проходя мимо, увидел, что я рискую попасть в «историю», и возник рядом со мной именно в тот момент, когда во мне начал расти страх, и избавил меня от присутствия Аджи, отправив ее по каким-то делам.

– Любопытно, – сказал я. – Джин и ее собака невзлюбили и хозяина Де Реца. – И я рассказал Фелиции об их столкновении с мосье де Сен-Лаупом в день его приезда.

– Это позор, что мы до сих пор не можем добиться передачи этого ребенка в приют на воспитание, – отозвался дядя.

Появился Барри со всем необходимым для приготовления пунша; когда напиток был выпит и я поднялся, собираясь уходить, отношение дяди ко мне больше напоминало то доброе и давнишнее, чем то, с каким он встретил меня после моего возвращения из Нью-Йорка. Он совершенно искренне попросил Фелицию вызвать Барри, чтобы тот проводил меня, но сразу согласился с девушкой, когда она сказала, что сделает это сама. Вероятно, в целом мире наш хороший, добрый, великолепный дядюшка Баркли был человеком, по своей натуре менее всех остальных склонным к интриганству; и теплый пунш, взяв себе в союзники очарование его племянницы, помог мне преодолеть его решение удержать меня от разговора с ней наедине.

– Где и когда я смогу поговорить с вами наедине, Роберт? – спросила Фелиция, когда мы остановились у входной двери. – Вам может показаться странным, что я задаю вам такой вопрос, но есть нечто, что я должна знать, и только вы один можете помочь мне в этом. Завтра около четырех часов пополудни я буду прогуливаться у Холма Повешенных. Сможете ли вы там присоединиться ко мне, но так, чтобы наш дядя ни в коем случае не узнал об этом?

Я, конечно же, сразу ответил, что смогу. Ее дыхание было таким взволнованным, что разительная перемена, происшедшая с веселой, умиротворенной девушкой, какой она казалась мне на протяжении всего вечера, не могла не заставить меня откликнуться на ее просьбу, хотя она и не совпадала с моими желаниями.

В эту ночь погода переменилась. Долгая череда ясных солнечных дней и сверкающих лунных ночей была прервана ветром, вдруг завывшим среди старых кирпичных печных труб и голых ветвей вязов, растущих рядом с церковью и скрипящих и гудящих над моей головой, когда я спешил по вечерам мимо них в свой дом. Весь следующий день температура неуклонно понижалась, и наступило то короткое состояние предверия зимы, которое делает наши обычные дни поздней осени такими приятными из-за близкого контраста; низкие серые облака проплывали над нами, наползая на вершины холмов и вновь превращая воды реки, вдруг блеснувшие тусклым серебром под скользнувшим по их поверхности порывом шквалистого ветра, в тяжелую свинцовую массу; падающие с небес ливневые струи постепенно переходили в дождь со снегом, а затем и в снег; и даже днем становилось настолько темно, что когда я в половине четвертого надел свою шляпу и пальто, чтобы отправиться на встречу с Фелицией, в конторе дяди на всех столах уже были зажжены свечи.

На улице, конечно, было светлее. Мела поземка, и побелевшие от снега улицы и пешеходные дорожки казались обманчиво чистыми по сравнению с другими, бывшими под рукой, вещами. Но полумрак аллей стал от этого еще глубже. Ложбины между холмами на той стороне реки тонули во мраке. В последующие полчаса стало еще темнее. Я ускорил шаги, благодарный, что встречусь с Фелицией прежде, чем окончательно стемнеет, и встревоженный при мысли о том, что даже сейчас где-то на окраине городка девушка находится одна, хотя она и взяла с собой огромную собаку, способную, если потребуется, защитить ее. Неожиданно около дома старого Пита я увидел на снегу следы ее ног, пересекаемые следами собаки. Стена строения уберегла следы от ветра. Но дальше поземка намела сугробы, которые и погребли их под собой. Нашел я девушку с подветренной стороны Холма Повешенных; и громадный зверь рядом с ней так свирепо зарычал при моем приближении, словно никогда прежде не видел меня.

Словами и легким ударом руки девушка заставила пса утихомириться, но, по правде говоря, мне было трудно в это поверить: лицо Фелиции от ходьбы на ветру разрумянилось, а ее блестящие глаза так сияли из-под маленькой покрывающей ее голову шапочки без полей, что я. кажется, начал терять голову. Девушка была одета в длинную голубую меховую мантилью (впервые увиденную мною в ту ночь. когда она появилась около нас в деннике Де Реца), из широких рукавов которой вдруг выскользнули две руки, затянутые в перчатки, и сплелись с моими в такое теплое пожатие, что прежде чем я осознал, что делаю, я наклонился и поцеловал их… И целовал я ее руки до тех пор, пока девушка не выдернула их из моих ладоней.

– Фелиция, – воскликнул я, отбрасывая прочь все обиды, – вы не простили меня? Неужели вы все еще не можете доверять мне?

Перед тем, как ответить, она мгновение безмолвствовала, и одна ее рука, сжатая в кулачок, была прижата к груди, а другая спряталась в маленькой муфте, висевшей на ленточке, перекинутой вокруг шеи. Затем на смену встревоженному взгляду ее глаз пришла улыбка.

– О, Роберт! Неужели я стала бы просить вас о встрече в таком месте, если бы не доверяла вам? – и Фелиция вплотную приблизилась ко мне и положила свою руку на мою. – Расскажите мне о делах дяди. Они действительно находятся в отчаянном положении? Я обязана ему всем и мой долг отдать ему все, что могу.

– Дела дяди не настолько безнадежны, чтобы для их спасения вы должны выходить замуж за Сен-Лаупа, – ответил я. – У меня нет сомнений, что дядя намекал вам на это. Но подождите, по крайней мере, до тех пор, пока он прямо не скажет вам об этом. Дядя не постесняется в открытую попросить вас об этом шаге, если наступит время, когда существование священного дома «Баркли и Баркли» потребует такой жертвы, – с горечью добавил я. – Но, оставаясь самим собой, дяде будет приятнее обманывать себя, думая, что вы сделали этот выбор по своему собственному добровольному желанию.

– Но дяде уже нет нужды говорить об этом в открытую. Мосье де Сен-Лауп избавил его от этой необходимости. Вчера по почте от него пришло письмо, в котором он просит моей руки. Наш дядя прочитал его мне и попросил проявить к нему должное внимание. Де Рец! Де Рец, остановись! – внезапно оборвала она разговор. – Роберт, ловите его!

Громадная собака, фыркая в зарослях, покрывающих нижнюю часть склона холма, издала вдруг короткий звонкий лай и, с треском ломая голый кустарник, так стремительно понеслась прочь, что я сразу потерял ее из виду.

– Быстрее за ним, – кричала девушка, пробираясь среди сугробов по следу, который оставили огромные лапы волкодава на пушистом снегу. – Де Рец никогда прежде не оставлял меня подобным образом. Он может навлечь на себя обвинение в злом поступке или совершить его.

Мы, свистя и крича, бежали за собакой до тех пор, пока, запыхавшиеся, не остановились под сумрачными кронами небольшой рощицы, растущей по склону за домом старого Пита. Там в сгущающейся темноте мы окончательно потеряли его следы. Здесь я уже был готов повернуть обратно, потому что громадный волк, казалось, сделал эту рощицу и сад ниже ее своим любимым и часто посещаемым местом. Но Фелиция опередила меня.